Жуковский — мастер баллады. Как известно, В.А. Жуковский — поэт-романтик. Но его романтизм, в отличие от других, имеет свою специфику — в его произведениях на­блюдается очень много мистических образов, деталей, понятий. Даже такое классическое понятие, как романтический дуализм (двоемирие), Жуковский раскрывает с оттенком мистицизма (что связано с его верой в загробный мир).

Полнее всего мистическое мироощущение Жуковского выразилось в его балладах. Баллада — это, как правило, сюжетное повествование в стихах о каких-либо необычных, часто таинственных приключениях, и  здесь обычно нет прямого лирического самовыражения, нет прямого авторского голоса. Но при этом сквозь балладный сюжет часто как бы проступают переживания самого автора (в теории литературы балладу называют лиро-эпическим жанром). Уловить эти переживания тем лег­че, чем больше мы знаем об остальном творчестве поэта, в частности, о творчестве лирическом. Поэтому баллады Жуковского вне контекста его лирики объяснить невозможно. Литературный энциклопедический словарь среди мастеров создания баллад приводит также таких известных авторов, как В. Скотт, Ф. Шиллер, И.В. Гете, А. Мицкевич, А.С. Пуш­кин, М.Ю. Лермонтов, А.К. Толстой. Здесь содержится также информа­ция о том, что для баллады была характерна тематика историческая (бы­товая и сказочная), повествование о легендарных героях и т. п. Интерес­ным было бы проанализировать, насколько были похожи и чем от личались баллады В.А. Жуковского от баллад таких же признанных ма­стеров, каким был он сам.

Жуковский написал свою первую балладу («Людмила») в 1808 г., пос­леднюю — в 1836 г. («Ночной смотр»). Всего им написано 39 баллад и одна балладная повесть («Ундина»). Большинство баллад — это перело­жения и переводы произведений Шиллера, Уланда, Гете, Бюргера, Са­ути, В. Скотта и других менее известных немецких и английских поэтов. Оригинальных баллад у Жуковского всего пять: «Светлана», «Ахилл», «Оолова арфа», «Двенадцать спящих дев», «Узник». Однако назвать Жуковского только переводчиком нельзя. В статье «О басне и баснях Крылова» (1809 г.) сам Жуковский говорил о «ремесле» переводчика: «Переводчик в прозе есть раб, переводчик в стихах — соперник». И Жу­ковский предстает в своих балладах именно соперником, а не копиис­том. Сам выбор чужих сюжетов для поэтического переложения уже по­казывает особенности мировоззрения переводчика. Поэтому можно ска­зать, что баллады Жуковского — это произведения, в которых за сюжетами и переживаниями героев Шиллера, Гете, Уланда и других ев­ропейских поэтов выражается душа прежде всего самого Жуковского.

Его баллады можно разделить на несколько групп — в зависимости от их сюжета и «исторического колорита»: баллады «античные», «запад­ноевропейские» («средневековые») и «русские».

К «античным» относятся баллады, в основе которых – обработка сюжетов из греческой мифологии: «Кассандра», «Ивиковы журавли», «Ахилл», «Торжество победителей».

«Западноевропейскими», или «средневековыми» могут быть назва­ны баллады, чьи сюжеты и персонажи взяты из рыцарских времен: «Пер­чатка», «Королева Урака и пять мучеников», «Роланд оруженосец», «Ры­царь Роллон», «Старый рыцарь», «Лесной царь» и другие.,,

«Русские» баллады — это те, в которых есть приметы русской стари­ны или русского быта: «Людмила», «Светлана», «Двенадцать спящих дев». Для этих баллад характерно создание национального колорита за счет использования фольклорной образности и лексики («девы крас­ные», «ждет-пождет» и т.п.). Однако степень «народности» этих баллад Жуковского незначительна: в них нет установки на воссоздание «просто­народного» мышления (а именно такая установка станет впоследствии главным критерием «народности» таких произведений, как «Бородино», «Песня про…купца Калашникова» Лермонтова, «Записки охотника» Тургенева, «Кому на Руси жить хорошо?» Некрасова). «Народность» Жу­ковского в его «русских» балладах выражается лишь в немногих описа­ниях русской природы и русского «простонародного» быта, в частности, в описании народных обычаев и поверий в «Светлане» («раз в крещенс­кий вечерок девушки гадали…»).

«Античные» баллады варьируют одну из главных тем древнегречес­кой мифологии — тему Рока, властвующего жизнью людей. Рок — это гибельная и мистическая сила, всегда страшная для человека. Самое же страшное, что человек, и не зная своей судьбы, и зная ее, все равно следует своему предназначению и не может ее избежать. Например, Ахиллу была предсказана гибель после того, как он убьет Гектора. Ка­залось бы, не убей Ахилл Гектора, и судьба его была бы иной. Но в том- то и дело, что герой не может не совершить рокового поступка. Либо так складываются обстоятельства, либо склад души героя, его характер влечет его к совершению рокового поступка. Почему он должен сде­лать то, что предсказано? Античный миф отвечает: такова воля богов. Но почему воля богов именно такая? На это нет ответа античных ав­торов. Жуковский тоже не отвечает — но он и не стремится ответить на такого рода вопросы, а напротив, концентрирует свое внимание как раз на иррациональности Рока. Причем, если в «античных» балладах ир­рациональность является лишь предметом рефлексии героев, то в бал­ладах «средневековых» и «русских» она поддерживается загадочностью изображаемых событий и таинственными эффектами, сопровождаю­щими эти события.

В основном в «средневековых» и «русских» балладах Рок тяготеет над грешниками, преступниками или бунтарями (лишь однажды в творчестве Жуковского роковые силы обрушиваются на невинного младенца — в балладе «Лесной царь»). Явное зло в его балладах всегда наказано.

Баллады Жуковского сильно повлияли на развитие романтизма в русской литературе. Сам жанр баллад стал одним из любимых жанров поэтов-романтиков (к примеру, баллады Пушкина, Лермонтова, Баратынского). Балладная поэтика и образы проникли и в другие жанры, в  часности, прозаические — вспомнить хотя бы Ундину в «Тамани» Лер­монтова или «Черного монаха» Чехова.