Женские образы в романе М. Шолохова . Всему миру известна русская классическая литература. Произведения великих авторов читают, ими восхищаются. Восхищаются героями, восхищаются героинями.

Нет жизни без женщины, нет литературы без женского образа. Писатели и поэты вводят в свои произведения героинь, чтобы на их “жизни” показать, как прекрасен и сложен мир, как много в нем жестокого и бесчеловечного и как женщина просто приукрашает это бытие, делает его лучезарнее и добрее.
Великие классики – Пушкин, Лермонтов, Толстой создали неповторимых героинь, ищущих и жаждущих любви, счастья, борющихся за него. Но их мечты не всегда сбываются, не всегда они сами поступают себе во благо. Они идут тернистым путем к своему счастью. Русская литература, на мой взгляд, дала нам образ истинной женщины, которая любит, хочет, чтобы ее любили, борется своими женскими, человеческими методами за свое счастье.
Иначе в нашу жизнь входят героини советской литературы. Идет время, меняются люди, их жизнь и взгляды. И уже простая колхозница садится за рычаги трактора, она член колхоза, совхоза… Но забывают авторы что-то человеческое, без чего нет жизни, нет чувства прекрасного. Все, и женщины в первую очередь, возводятся на пьедестал классовой борьбы. Теперь они сражаются с белыми, зелеными – разными, создают новую жизнь, с винтовкой в руках отстаивают свое завоеванное равенство. А может, не нужно такое равенство, где женщина сильна, где все время нужно входить в горящие избы и останавливать бегущих коней?
Своеобразные образы женщин создал в своем романе “Поднятая целина” М. Шолохов.
Дон издавна считался отдельным государством, “потому что жили там люди необыкновенные: свободные, работящие, каждый со своей чудинкой. Казацкая семья была основана на равенстве мужа и жены, но главой формальным считался мужчина, а практической – женщина. Она была организатором такой жизни, была настоящей женой, матерью, хозяйкой. Имея своенравный характер, а казачки своенравны, она могла управиться с любым мужчиной и словом, и своим умением, поставить его под свое начало, если он не справлялся со своими обязанностями или не выполнял закона равенства. Тихие, миловидные казачки только с первого взгляда кажутся смирными и угодливыми, но задень их самолюбие – нет тебе спокойной жизни.
“Молод ты мне указывать! – загремела старуха. – И как ото наши казаки могли такого паршивца в председатели выбрать!” Да ты знаешь, что со мной в старое время ни один хуторской атаман не мог сговориться и справиться?! А тебя-то я со своего база выставлю так. что ты только на проулке опомнишься!” В старину говорили, что нет коварнее женщины; то она в кулачный бой идет, то шелковой травой перед тобой стелиться. Гак вот всем хутором ірсмяченские женщины отстаиваюі свой колхозный хлеб, не хотят поделиться им со своими соседями І г е потому, что* жадные, а потому что было доверчивым их ухо: послушали они Якова Лукича, поверили его слухам.
“На проулках собрались бабы, заторочили, расшумелись как табунки встревоженных куропаток,
– Хлеб наш увозят, милушки!
– Кабы казаки нас слухали!
– Пойдемте, бабочки, к амбарам! Заберем колья и не подпустим их к замкам!”
Шел рукопашный бой с “властями” за свой хлеб, за свою новую сытую жизнь. А потом было собрание. И девки с бабами плакали, каялись в грехе, своем перед народом:
Любушка, Давыдов! Народ туї волнуется … и глаза некуда девать, со¬весть зазревает… И бабочки сумятются… А ить нам вместе жить… Давай, Давыдов, гак: кто старое помянет – тому глаз вон! А?
Совсем иначе предстают перед нами женщины, когда их мужья собираются вступить в партию. По своей собственной инициативе они ни свет ни заря явились за советом к Нагульнову. Своим умом дошли, что такое важное дело нужно проводить в чистоте, чтобы все блестело. “Своей охотой берутся” за это общественное дело, трудодни им совсем, не нужны.
Что за чудо эти женщины! Во всяком деле нужен для них порядок и чистота, праздник должен быть праздником, а горе – горем.
Самым ярким образом в романе, на мой взгляд, является Лушка Нагульнова. Была она молодая, красивая. Выло в Лушке нечто такое, что притягивало к ней мужчин и … обманывало их. Однажды что-то хорошее почудилось Давыдову в облике вызывающе красивой Лушки, в независимости ее поведения, и потянуло его к ней. А за делами некогда было Давыдову по¬глубже разобраться в Лушке и в своих чувствах к этой гремячинской краса¬вице.
В грядущую мировую революцию влюблен Макар Нагульнов, но и для глубокой, далеко запрятанной любви к Лушке находится место в его сердце. В последний раз проходя мимо Макара, даже она нагнет в поклоне свою беспутную голову перед силой этой любви.
Прозевала Лушка Нагульнова свою любовь. Не заметила ее, когда путалась по задворкам с кулацким сыном Тимофеем Рваным. Прошла гремяченская попрыгунья мимо своей любви А быть может, это и была та единственная в ее жизни любовь, которая обещала ей настоящее счастье. Недостойной оказалась Лушка этого счастья. Хотела она пройти но жизни гладкой дорожкой в наглаженных юбках, не набив мозолей на своих не по- хуторски Выхоленных руках. Потому она и отворачивалась от Макара, что любовь его не сулила ей особых жизненных благ. Поэтому же и легко пошла потом замуж за первого встречного, кто мог обеспечить ей сытную, благополучную жизнь, – за раскормленного горного инженера Свиридова.
Многие жалеют Лушку, а нужно ее понять. Она была просто бабой, красивой казачкой, которая сначала хотела любить и, чтобы ее любили, а уже потом, может быть, идти к мировой революции. Нет ей счастья ни с Нагульновым, ни с Давыдовым, потому что они жили только для своего дела, а то малое, что у них отдано себе и любви своей,* ни в коей мере не поможет создать им личного счастья.
Лушка говорит Давыдову: “Тоже мне жених нашелся! Да на черта ты мне нужен, такой трус слюнявый! Думала, что ты человек как человек, а ты вроде Макарки моего: у того одна мировая революция на уме, а у тебя – авторитет. Да с вами любая баба от тоски подохнет!”
Варя Харламова. Эго совсем другой женский образ “Поднятой целины”. “Статная девушка, с горделивым посадом головы, с тяжелым узлом волос, подхваченных голубой косынкой”. Тихая и смирная при Давыдове, а в жизни – не такая. ,>
Это она при тебе такая смирная, а без тебя она любому из нас зоб вырвет и не задумается. Зубастая девка! Бой, а не девка! Боролась Варя за свою любовь сама с собой, со своей девичьей гордостью. Была она не Лушкой, не липла к каждому мужику в хуторе, а полюбила одного и навсегда.
Веяло от нее природной красотой казацкой степи, вольного неба. “Вся она пахла полуденным солнцем, нагретой зноем травой и тем неповторимым, свежим и очаровательным запахом юности, который никто еще не мог, не сумел передать словами.”
Мы видим ее в бедном доме. Больная мать. Шестеро детей. Опора – одна Варюха. Следим за ее нежным девичьим чувством к Семену. Чистыми красками написал этот образ Шолохов. С той же бережливостью относится к ней автор, с какой отнесся к ней Давыдов, узнав о ее девичьей целомудренной любви к нему. Почти неожиданным было это признание в любви, услышанное Давыдовым. В своей скромности не предполагал он, что может потянуться к нему этот цветок на тонком стебельке. Своей любовью Варя дает Семену новую жизнь, переносит и его в мир счастья.
– За счастье, каким даришь, – спасибо. За то, что отругала, слепым обозвала… но не думай, что я окончательно слепой! А ты знаешь, я уже иногда подумывал, приходило на ум частенько, что счастье мое, личное счастье, осталось за кормой…
В романе М. Шолохова “Поднятая целина” много женских персонажей. У каждой из них свой характер, своя необычная жизнь.
Жена деда Щукаря – старая, больная женщина. А как живо она управляет своим мужем.
– Пошли домой, дед, – голосом не терпящем возражений, приказала старуха своему благоверному. Она властно взяла его за руку, резко повернулась, крупно зашагала к дому, и, влекомый ею, изредка упираясь, семенил рядом дед Щукарь.
Не было у нее счастья, жила она с Щукарем без любви, но-была ему верной женой, хозяйкой в доме.
У каждой женщины своя судьба, и почти каждую она обделила настоящим счастьем. У одной погиб муж на войне, у другой не было детей, а третья жила с мужем и детьми, но не имела достатка, нe могла накормить свою семью.
“Женка Демки Ушакова обмерла над сундуком, насилу отпихнули…А как же ей, сердяге, было не обмереть над колхозным добром, когда она за век} свою горчайшую жизнь доброго куска ни разу не съела, новой кофтенки на плечах не износила?”
А первая жена Андрея Разметного? Она наложила на себя руки, когда надругались над ней беляки. А ведь были они счастливы друг с другом, любили взаимно и жили дружно. И осталось от этой любви Андрею только горе, одиночество и воспоминания. Любит он ее и мертвую, давно ушедшую из этой жизни.
Так что же для женщины является счастьем? Что для нее важнее в этой жизни? Ей нужна любовь – простая земная и человеческая любовь. Тогда в семье лад, тогда в семье счастье. “С милым и в. шалаше рай”, – так говорят сейчас, говорили и раньше. Переживут они и голод, и холод, только бы быть вместе, знать, что тебя где-то ждут, помнят и любят.