«Я ЖИТЬ ХОЧУ, ЧТОБ МЫСЛИТЬ И СТРАДАТЬ». Творчество А. С. Пушкина разно­образно, как сама жизнь. Любовь, ненависть, смысл бытия, стремле­ние к свободе, муки творчества — все это становится объектом по­этического исследования.

Пушкин унаследовал лучшие тра­диции мировой и русской литера­туры. Наиболее ярко это прояви­лось в стихах о предназначении поэта и поэзии. Преемственность подчеркнута эпиграфом к стихо­творению «Я памятник себе воз­двиг…» — Пушкин выбирает нача­ло оды Горация «Ехед| топитеп- 1ит». Строки этого стихотворения перекликаются со строками Ломо­носова: «Я знак бессмертия себе воздвигнул. Превыше пирамид и крепче меди…» — и Державина: «Я памятник себе воздвиг чудесный, вечный, Металлов тверже он и вы­ше пирамид…» Но Пушкин пред­лагает иное, чем у предшествен­ников, понимание предназначе­ния поэта.

Поэтические строки Пушкина всегда предполагают бесконечное множество осмыслений.

«Что же было предметом его по­эзии?» — спрашивал Гоголь. И от­вечал: «Все стало предметом». Действительно, в стихах Пушкина мы найдем все: и реальные порт­реты времени, и философские размышления о главных вопросах бытия, и портреты вечного изме­нения природы и движения чело­веческой души. Пушкин был боль­ше, чем поэт. Это был историк, философ, политик, — человек, яв­ляющий собой эпоху.

Поэт был настоящим живописцем природы, он воспринимал ее зор­ким взглядом художника и тонким слухом музыканта:

Унылая пора! Очей очарованье!

Приятна мне твоя прощальная краса…

Часто через символику пейзажа поэт передает свои вольнолюби­вые порывы:

Прощай, свободная стихия!

В последний раз передо мной

Ты катишь волны голубые

И блещешь гордою красой.

В стихотворении «К морю» Пуш­кин ассоциирует образ моря с не­спокойной бурной стихией, со «свободной стихией» борьбы.

Другое настроение воплощено в стихотворении «Я помню чудное мгновенье…». В нем Пушкин рас­сказывает не только о своей люб­ви, но и о том, как изменило его жизнь это чувство: «…Звучал мне долго голос нежный, И снились ми­лые черты». Стихотворение пост­роено на сопоставлении двух обра­зов: любви и жизни. Жизнь идет своим чередом «в глуши, во мраке заточенья», но любовь — это «бо­жество и вдохновенье», которые торжествуют над жизнью.

Или — другая тема. Тема смерти. Цепь жизнь — смерть непрерыв­на — в этом смысл пушкинского образа «пир во время чумы»: «Эта черная телега имеет право всюду разъезжать». Один из героев Пуш­кина дерзновенно славит царст­вие чумы:

Есть упоение в бою,

И бездны мрачной на краю,

И в разъяренном океане —

Средь грозных волн и бурной тьмы,

И в аравийском урагане.

И в дуновении чумы!

Все, все, что гибелью грозит,

Для сердца смертного таит

Неизъяснимы наслажденья —

Бессмертья, может быть, залог.

Вся поэзия Пушкина является оп­равданием Бога-творца, оправда­нием добра. И это главное ее на­значение.

Пушкин «видел и внимал» всю ок­ружающую его жизнь. Его произве­дения именно поэтому так близки многим читателям. Он жил, «чтоб мыслить и страдать», и, читая его строки, мы мыслим и страдаем вместе с Пушкиным.