Христианские мотивы в поэме А. А. Блока «Двенадцать». Александр Александрович Блок жил и творил на рубеже двух эпох — периода подготовки и осущест­вления революции. Он был последним великим по­этом завершающегося XIX в., и его именем открыва­лась новая страница мятежной российской истории.

Писать зрелые стихи Блок начинает к периоду пер­вой русской революции и последовавшей за ней реак­ции, а поэма «Двенадцать» была создана в 1918 г. За это время художественная манера, да и сама поэ­зия Блока претерпела большие изменения.

Сам поэт признавался, что его жизненный и твор­ческий путь был «среди революций». «Не может сердце жить покоем!» — восклицал он. Наступала переломная эпоха. Рушился старый, привычный и ненавистный мир, и Блок мастерски сумел отразить это в поэме «Двенадцать». Самое начало произведения настраи­вает читателей на борьбу, резким контрастом встают два мира — старый и нарождающийся.

Человеческие страсти и разбушевавшаяся стихия действуют в унисон, разрушая все отжившее, косное, олицетворяющее старый уклад:

Черное, черное небо.

Злоба, грустная злоба

Кипит в груди…

Черная злоба, святая злоба…

Товарищ! Гляди В оба!

Как атрибуты отжившего, никчемного мира от­вергнуты «вития» и «долгополый поп», барыня и бур­жуй. Отряхивая с себя эти «осколки» погибшего об­щества, «идут двенадцать человек». Кто они — строители будущего или жестокие разрушители? Блок правдиво показывает этих бойцов.

Гуляет ветер, порхает снег.

Идут двенадцать человек.

Винтовок черные ремни,

Кругом — огни, огни, огни…

В зубах — цигарка, примят картуз.

На спину б надо бубновый туз.

В поэме двенадцать глав, каждая из которых име­ет свой ритм, даже мелодию — от разгульно-кабац­кой песни в начале поэмы до чеканного, четкого рит­ма в конце.

Поэт осознает, что старый мир канул в вечность, возврата к нему нет.

Сама стихия с ее пронзительным ветром на сторо­не разрушителей.

Разыгралась чтой-то вьюга,

Ой, вьюга, ой, вьюга!

Не видать совсем друг друга

За четыре за шага!

Снег воронкой завился,

Снег столбушкой поднялся…

Блок показывает революционную стихию как бес­сознательную, слепую силу, разрушающую не толь­ко ненавистный старый мир, но и простые человече­ские отношения. В этой круговерти гибнет Катька, но даже оплакать ее Петьке не дают:

Не такое нынче время.

Чтобы няньчиться с тобой!

Критика обвиняла Блока в том, что он увидел в ре­волюции только разрушительные начала, не видел и никакого созидания. Да, это самая таинственная его поэма. Почему впереди двенадцати идет Иисус Хрис­тос? Неужели поэт принял всю кровь революции?

Мне кажется, что это крестный путь Христа, его очередной раз распинают. Как же иначе понять и слова:

Кто там машет красным флагом?

Все равно тебя добуду.

Лучше сдайся мне живьем!

Эй, товарищ, будет худо,

Выходи, стрелять начнем!

Поэт отразил все увиденное, но отнюдь не принял эту вакханалию насилия. Образ Христа возник в по­эме сам собой — в этом было гениальное презрение Блока. Он призывал творцов революции обратиться к христианским заповедям, чтобы избежать того проклятия, которое они неизбежно на себя навлекут, продолжая путь кровопролития. Однако призыв авто­ра услышан не был, и расплачиваться за это приходит­ся многим поколениям наших соотечественников.