Встреча странников с Оболтом-Обомуевым. Приняв странников за грабителей, помещик выхватывает пистолет. Узнав же, кто они и зачем путешествуют, смеется, усаживается с удобствами (подушка, ковер, рюмка вина) и рассказывает историю своего рода. Самый древний предок его по отцу «волками и лисицами… тешил государыню». Предок по матери — князь Щепкин, который вместе с Васькой Гусе­вым «пытался поджечь Москву, казну пограбить думали, да их казнили смертию».

Оболт-Оболдуев с восторгом вспоминает былые времена, собственных актеров, пиры, охоту, объем помещичьей власти: Кого хочу — помилую,

Кого хочу — казню,

Закон — мое желание!

Кулак — моя полиция!

Он подчеркивает, что наказывал по доброте («карал — любя»), что по праздникам в его дом для молитвы допускались крестьяне. Теперь же помещичьи дома разбирают, сады выру­бают, лес воруют, а вместо усадеб «расположаются питейные дома»:

Поят народ распущенный,

Зовут на службы земские,

Сажают, учат грамоте, —

Нужна ему она!

Ои жалуется странникам, что его призывают трудиться, а он, прожив в деревне сорок лет не может отличить ячмень от ржи.

Как и во всей поэме, в этой главе нашли свое отражение классовые противоречия, противоречия в крестьянском соз­нании, противоречия между бунтарским духом народа и хо­лопским сознанием. Кроме того, в этой главе назревает вопрос — счастлив ли народ, получивший волю?

Помещик Оболт-Оболдуев несчастлив искренне. Еще бы, «поля — недоработаны, посевы — недосеены, порядку нет сле­да!» Как жаль, что минули «времена боярские», когда «дыша­ла грудь помещичья свободно и легко » и когда Оболт-Оболдуев мог распоряжаться крепостными.

Если вдуматься и соотнести поэму Некрасова с тем, что ждет российского крестьянина в будущем, то можно и поспо­рить с поэтом. Известно, к чему привела власть нищих и ра­бов, как были записаны в кулаки и уничтожены все крепкие «фермеры», что привело к тому, что Россия вынуждена поку­пать хлеб за границей. Изобильные в период старой Руси база­ры и лавки нынче насыщены скверными продуктами, синтезированными за рубежом, крестьянства, как такового, практически нет. Тот же факт, что в поэме выведены жестокие самодуры, вовсе не говорит о том, что большинство помещи­ков и дворян были такими. Напротив, они входили в элиту российского народа. Именно дворяне вышли на Сенатскую площадь, именно они были сосланы «во глубину сибирских руд», где хранили гордое терпение. Не пьяное мужичье, не крестьянское быдло, способное только на кровавые бунты, а «князья и графья».

Но эта точка зрения весьма спорна. Во времена Некрасова пафос его поэмы был смелым, новаторским. Некрасов хотел понять, почему народ, получивший свободу, несчастлив.

Поэма не закончена. Семь мужиков-странников — симво­лический образ России. В произведении, написанном стара­тельно, как публицистическая статья, нашли свое выражение многие социальные проблемы того времени. Классовые проти­воречия («Помещик», «Последыш»); противоречия в кресть­янском сознании (народ-труженик и народ — пьяная, невежественная толпа); противоречия между духовностью на­рода и его невежеством (мечта автора о том, что мужик «не ми­лорда глупого», а «Белинского и Гоголя с базара понесет», осталась мечтой: нынешний «мужик» несет с базара Марини­ну и Доценко вперемешку с китайскими тряпками и само­пальной водкой); противоречия между бунтарским духом и рабской покорностью (образы Савелия и Якова).