ВЛАДИМИР ХЛЕБНИКОВ ПОЭТ КРАЙНОСТЕЙ При жизни Хлебников был известен очень узкому кругу литераторов. После его трагической смерти круг этот несколько расширился. Тогда же началась своего рода канонизация Хлебникова как художника и мыслителя для избранных.

Его сложные по форме и содержанию стихи до сих пор служат предметом споров и рассуждений литературных критиков. Одни считают его грандиозным экспериментатором и создателем нового поэтического языка, который до конца сумеют постичь только в далеком будущем. Другие СКЛОННЫ думать, что его «новаторство» круто замешено на эстетннеском жульничестве, духовном комедиантстве. Запад в XX веке прославился чисто техническими ухищрениям и Хлебников, мол, не исключение. Называя имя Хлебников сразу вспоминают, что он придумал слово «летчик». Слоном» информация о поэте дается такая, что трудно составить для себя какой-то более или менее определенный образ этого поэта. Тем более трудно нам, соотечественникам многих и многих великих поэтов с очень четкими поэтическими чертами.
Сами великие поэты не могли уловить образа Хлебнико¬ва. А. Блок, например, писал: «Подозреваю, что значителен Хлебников…»
Модернисты особенно поднимали на щит формально-экспериментаторское начало Хлебникова. Приведу одно из типичных стихотворений поэта в этом ключе:
О, рассмейтесь, смехачи!
О, засмейтесь, смехачи!
Что смеются смехами, что смеянствуют смеяльно,
О, засмейтесь усмеяльно!..
Поэт как бы ищет способ волшебного превращения одного русского слова в другое. Но он вовсе не старается нарушить законов русского словообразования, потому что исходит от корня «смех». Мне кажется, это нормальное словотворчест¬во. В доказательство можно напомнить о существовании рус¬ских детских считалок, языческих заговоров. В них тоже на первый взгляд все лишено прямого смысла, но мы ощущаем какой-то таинственный смысл.
Если рассматривать его стихи с точки зрения поиска звукового образа, то мы найдем этот образ почти во всех его стихах. Например:
Бобэоби пелись губы.
Вээоми пелись взоры.
Пиээо пелись брови.
Лиэээй — пелся облик.
Гзи-гзи-гзэо пелась цепь.
Поэт как бы сам себе доказывал безграничные возможности русского языка. Например, он писал стихи, которые можно читать наоборот — слева направо и справа налево:
Кони, топот, инок.
Но не речь, а черен он.
Но был и другой Хлебников, который, к сожалению, до сих пор остается в тени. Это Хлебников — поэт мудрого зре¬ния, благородных чувств:
Мне много ль надо?
Коврига хлеба
И капля молока,
Да это небо,
Да эти облака!
Такого Хлебникова поймет и примет и настоящее, и будущее:
Беру в свидетели потомство
И отдаленную звезду.
В одной строчке поэт способен выразить огромный исторический смысл, показать события резко, без тени морализа¬торства. Например, поэта потрясла весть о расстреле рабочих на Ленских золотых приисках в 1912 году, и он написал: «Вот Лена с глазами расстрела».
Проникновенно пишет он о гибели русской военной части во время первой мировой войны:
И к студеным одеждам привыкнув И застынув мечтами о ней,
Слушай. Смерть, пронзительно гикнув,
Гонит тройку холодных коней…
Лик войны, холодный и страшный, взирает на нас из этих строк.
Удивительные крайности умещались в Хлебникове. Но с годами заметно побеждало в нем классическое человеческое начало. Он стремился доискаться до правды, а не до «пра¬языка». Его путь можно назвать путем «блудного сына» рус¬ской поэзии к отчему дому. Путь был сложным, извилис¬тым, полным различных тупиковых метаний. Но и время было непростое.
Мне кажется, что Велимир Хлебников в будущем займет свое место в так называемом серебряном веке русской поэзии. Ведь сам Александр Блок писал о нем: «Подозреваю…» А Хлебников однажды заявил: «Родина сильнее смерти». И он — русский поэт Велимир Хлебников — навсегда останется с родиной.