«ВАСИЛИЙ ТЕРКИН» А. Т. ТВАРДОВСКОГО. У военного корреспондента, народного поэта, знаменитого редактора «Нового мира» 60-х годов Александра Трифоновича Твардовского есть строки, над которыми стоит задуматься всей нашей литературе, каждому, кто пишет, читает или говорит:

Да, есть слова, что жгут, как пламя,

Что светят вдаль и вглубь — до дна.

Но их подмена словесами Измене может быть равна.

Слова и словеса… Не правда ли, извечная проблема искус­ства? У Твардовского не только его легендарный «Теркин», но и все, до последней строчки, написано словами.

Образ героя священной войны, бойца Василия Теркина никогда не будет только принадлежностью поэзии военных лет, хотя и создавался с 1941 по 1945 год. Теркин — это та­кой же народный характер, как, скажем, пушкинский и есе­нинский Пугачев, лермонтовский купец Калашников, некра­совские Матрена, дед Савелий, шолоховские Григорий Мелехов, дед Щукарь, Андрей Соколов.

Из чего складывается чувство Родины? Это волновало не только Некрасова, Есенина, Блока, но и Александра Твардов­ского, особенно в страшную годину войны. Может быть, из того «майского жука», который растревожил солдат,

Что в росой покрытых касках

По окопчикам сидят.

Звук его (по крайней мере для Теркина) не мог быть заглушен воем «скоростного, военного, черного, современного двухмотор­ного самолета», бомбившего окопы. Еще и поэтому, чтобы не ме­шал, Теркин из своей «трехлинейной винтовки на брезентовом ремне» сбивает самолет (глава «Кто стрелял?»). Но, конечно, не только майский жук заставил бойца подняться и выстрелить.

И какой ты вдруг покорный

На груди лежишь земной,

Заслонясь от смерти черной

Только собственной спинок.

Ты лежишь ничком, парнишка

Двадцати неполных лет.

Вот сейчас тебе и крышка,

Вот тебя уже и нет.

Этот парнишка — тоже частичка родины. Частичка того весеннего майского вечера, когда происходят события главы.

Родина… А, может быть, это

Позабытый, деревенский…

Стороны родной смоленской

Грустный памятный мотив…

«Гармонь»

Теркин-то, оказывается, может не только развести пилу,’ часы починить, из винтовки сбить самолет, но и так сыграть на гармони, что его вальсы, плясовые согреют прифронтовую дорогу в. лютый мороз. Смоленщина — родная сторона и Твар­довского, и Теркина. Ею пропитано все творчество поэта. Уди­вительна близость автора и персонажа органично смыкает лирику и эпос в поэме, которая написана в жанре живого разговора. Твардовский замышлял своего «Теркина» так, чтобы «можно было читать с любой раскрытой страницы».

Родина… Зто и то место,

Где мальцом под лавку прятал

Ноги босые свои.

«О награде»

Это то детство, которое тоже защищает Теркин. После вой­ны ему снова хочется сесть на эту лавку, непременно с меда­лью. Хотя заслужил боец гораздо большую награду. Вспом­ним «Переправу». Теркин поистине совершил подвиг, когда, оказавшись на правом берегу, вплавь возвращается на левый, чтобы попросить поддержки, огня. Переправа опасна для всех: «И столбом поставил воду // Вдруг снаряд».

Люди теплые, живые

Шли на дно, на дно, на дно…

В этой главе Твардовский несколько раз рефреном повто­ряет строки:

Переправа, переправа!

Берег левый, берег правый,

Снег шершавый, кромка льда…

Переправа, переправа!

Берег правый, как стена…

Переправа, переправа…

Темень, холод. Ночь как год.

Переправа, переправа!

Пушки бьют в кромешной мгле…

Каждая глава поэмы автономна, композиционно заверше­на и как бы не связана с другой. «Теркин» писался для тех, кто был в окопах. Кому-то, а может быть, и многим, не суж­дено было прочитать следующую главу…