В научной жизни В. А. Обручева, как в зеркале, отражается история русской науки…Среди ученых прошлого, оставивших глубокий след в исто­рии изучения Сибири и Центральной Азии, оставался «по­следний из могикан», последний из славной плеяды русских путешественников XIX и начала XX века, Владимир Афанась­евич Обручев – академик, геолог, географ, путешественник, писатель.

Владимир Афанасьевич прожил 93 года (1863-1956). Это почти столетие. Столетие — целая эпоха в истории естествозна­ния, а последнее столетие, характеризующееся особенно быст­рым развитием науки, примерно совпадает со временем жизни В. А. Обручева. К середине прошлого века только были зало­жены основы современного материалистического представле­ния о диалектике природы, сформулированные Фридрихом Энгельсом и ставшие краеугольным камнем в развитии естест­венных наук в последующее время.

Основы сравнительной физической географии заложил, как известно, Александр Гумбольдт после его исследований Анд. Это первая половина XIX века. Считается, что первые концепции современной геологии принадлежат Чарльзу Лай- елю. Это середина и вторая половина XIX столетия.

За несколько лет до рождения В. А. Обручева умер А. Гум­больдт, которому принадлежит первое обобщение по физиче­ской географии Центральной Азии, в то время (1848 г.) представлявшейся сквозь мутную призму неведения. Сочине­ние Гумбольдта, написанное большим мастером, все же оказа­лось несовершенным из-за скудности фактического материала. Спустя 67 лет оно было подвергнуто научному ана­лизу В. А. Обручевым в большой статье «Изменение взглядов на рельеф и строение Центральной Азии от А. Гумбольдта до Эд. Зюсса», уже позже появления первой сводной работы по геологическому строению земного шара. Речь идет об извест­ном труде Эдуарда Зюсса «Лик Земли». И в этом труде, по при­знанию его автора, принял большое участие В. А. Обручев, полевые изыскания которого были положены в основу харак­теристики Восточной Сибири.

Интерес к Центральной Азии зародился у Владимира Афа­насьевича еще в студенческие годы. Сразу же после окончания Горного института в 1886 году он поехал в Туркестан, затем уже в 1892 году, т. е. через 6 лет, – в Центральную Азию. В 1905, 1906 и в 1909 годах Обручев работает в Джунгарии.

Русские путешественники — исследователи Центральной Азии не могли похвастаться хорошим знанием геологии. Пржевальский, например, больше интересовался зоологией и хорошо знал птиц. Певцов был очень крупным геодезистом, а Потанин – больше всего этнографом. И только с путешествия В. Обручева стали открываться геологические тайны Цен­тральной Азии.

Пржевальский, понимая свою слабость в геологии, попро­сил И. В. Мушкетова дать ему несколько уроков по геологии. Конечно, за несколько уроков постичь хотя бы геологический минимум было невозможно. Но факт этот примечательный, так как показывает, что Пржевальский уже тогда понимал, чего ему не хватало как путешественнику-исследователю.

Жизнь выявила необходимость исследования Центральной Азии специалистами. Русское Географическое общество по ре­комендации того же Мушкетова направило в экспедицию По­танина В. Обручева. Это было в 1892 году.

Г. Н. Потанин был своеобразным и глубоко одаренным чело­веком, о нем прекрасно написал Владимир Афанасьевич в по­священной ему книге. Григорий Николаевич представляется тактичным, гуманным и много работающим ученым. В душе он был немного поэтом, плохо приспособленным к жизни, не блистал организаторскими способностями, главное – слабо разбирался в людях. Такое сочетание встречается нередко. Экспедиция оказалась для него печальной: он потерял жену на берегах реки Янцзы и, убитый горем, уехал из Китая на Ро­дину, Владимир Афанасьевич же еще долгие месяцы продол­жал свой путь по Центральной Азии. Там, где Пржевальский шел с сильным отрядом вооруженных казаков, Владимир Афанасьевич передвигался с двумя – пятью караванщиками: обычно одна лошадь под всадником, иногда один ослик и не­сколько верблюдов под вьюками. Так было пройдено около 14000 км.

В 1898 году, уже после успешного завершения своего боль­шого центральноазиатского путешествия, В. А. Обручев полу­чил письмо от Зюсса, в котором обращалось внимание на необходимость изучения западной окраины Джунгарской впадины, окаймленной многими хребтами. «Вот область Цен­тральной Азии, – писал маститый австрийский геолог, – о ко­торой ничего неизвестно. На картах здесь нанесены горные цепи, но принадлежат ли они еще Алтаю или уже относятся к системе Тянь-Шаня, никто не знает».

Три года продолжались исследования Владимира Афанась­евича в пограничной Джунгарии, в них принимал участие один из самых видных его учеников – М. А. Усов, позже акаде­мик, и сын Обручева – Сергей Владимирович.

Эти путешествия, так же как и исследования в Централь­ноазиатской экспедиции, оставили яркий след в биографии Владимира Афанасьевича, во всем его литературном и науч­ном творчестве. Не случайно, что фабулу для своих художест­венных произведений он нередко черпал из центральноазиатской действительности. Богатый фактиче­ский материал позволил Владимиру Афанасьевичу создать многочисленные труды по пограничной Джунгарии и Цен­тральной Азии. Именно здесь были сделаны интересные на­блюдения, позволившие выступить с некоторыми теориями и гипотезами, которые всю жизнь сопровождали Владимира Афанасьевича в его труде. И любопытно, что в последние годы жизни ученого сибирская тематика вновь сменяется цен­тральноазиатской .

Будучи человеком широких интересов, Владимир Афанась­евич не замыкался в пределах узких вопросов. Наряду с про­блемами тектоники, стратиграфии, генезиса полезных ископаемых он широко занимался многими географическими вопросами, охватывая живую и «неживую» природу, пости­гая этнографические сюжеты. В его работах можно найти ин­тересные наблюдения над распределением растительности в горах Центральной Азии, над жизнью человека в ее пустынях.

Приведу только один пример, показывающий комплекс­ную методику в решении вопроса о разделении гор погранич­ной Джунгарии и выяснению, куда они относятся: к Тянь-Шаню или Алтаю.

В.   Обручев разделил эти горы на две группы: южные подня­тия, протянувшиеся в субширотном направлении, можно счи­тать принадлежащими к Джунгарскому Алатау, тем самым к Тянь-Шаню; северные же цепи – Саур, Тарбагатай, Чннгистау и другие имеют простирание строго широтное и не могут быть отнесены ни к Тянь-Шаню, ни к Алтаю, а продолжаются на за­паде в массиве Казахского мелкосопочника.

В дальнейших сообщениях ученый утверждает, что геоло­гически и тектонически нельзя установить четкую границу между Тянь-Шанем и Алтаем. И географически такое утвер­ждение также оправдано. Доказывает он это по распределе­нию растительности. Здесь очень любопытная картина: сибирская лиственница распространена на Алтае и Тар-бага- тае, но ее нет в Джунгарском Алатау, где обитает другое сибир­ское дерево – пихта. И в то же время сибирская лиственница растет на северном склоне Тянь-Шаня, обращенном к Джунга­рии. Но сюда она проникла по гобийским горам, окаймляю­щим Джунгарскую впадину с востока и играющим роль орографического моста для сибирской флоры.

Весьма продуктивны мысли В. А. Обручева о связи новей­ших горообразовательных движений с изменением климата и ландшафтов Внутренней Азии. В самом деле, альпийские дви­жения Гималаев, Тибета, Куньлуня изолировали Централь­ную Азию от воздействия Южных морей, индийские муссоны стали разбиваться о неприступную стену горных сооружении, проникновение влажных воздушных масс либо прекратилось, либо существенно затруднилось.

Обручев всю жизнь занимался изучением Азиатского мате­рика. Все его экспедиции – сибирские, среднеазиатские, цен­тральноазиатские – проходили в пределах Азии. В этом видна определенная закономерность. Русская наука всегда шла впе­реди в познании Азии, часть территории которой принадле­жит нашей стране.