«Будущее светло, оно прекрасно. Любите его,

стремитесь к нему, переносите из него в

на­стоящее всё, что только сможете перенести».

Н. Г. Чернышевский

Угрожает ли научный прогресс человечеству? Людовик XIV говорил: «После нас — хоть потоп». Но как-то не хочется жить в мире, который исчезнет «после нас», и незачем стро­ить дома и сочинять стихи, и не для кого думать о завтрашнем дне. Но мы думаем — все, от великих мыслителей до «чернорабочих» ума:

Каким будет мир после нас?

Удивительно, но жители самой богатой страны мира полны пес­симизма, и это проявляется буквально во всём. Смотрим кино: на одичалой Земле сражаются то за горючее, то за что-то другое сви­репые банды человекоподобных мерзавцев, давно и прочно забыв­ших, что такое человечность. На невероятных звездолётах из кос­моса прилетают aliens, чтобы захватить Землю, превратив её обита­телей в рабов или трупы. Разумные машины поднимают мятеж против своих создателей, а по временным колодцам перемещаются терминаторы, чтобы убивать. Дым, грохот, смерть, бандитизм… Зелень травы и леса — что-то вроде сказки, планета давно и навсег­да превратилась в вонючую свалку, и в отравленных водах морей и рек смертельно опасные мутанты давно и навсегда вытеснили всё живое. Достижения техники кино делают всё это таким правдопо­добным, что не хочется жить, зато тянет пристрелить изобретате­лей и сумасшедших профессоров, напускающих на нас своих чудо­вищ. Остановить прогресс!!!

Средство есть — и оно уже не раз испытано человечеством. Надо просто уничтожить книги, сжечь их, заставить людей — хоть бы и под страхом смерти — предать книги новым пожарным, тем, кто не гасит, а разжигает огонь. 451 градус по Фаренгейту — тем­пература воспламенения бумаги. Вместо книг — экран телевизора во всю стену, вместо чуда счастливо найденного слова — невразу­мительные стандартные диалоги

-Я тебя люблю.

-Я тебя тоже люблю! Ты в порядке?

-Да, я в порядке. А ты в порядке?

-Да, я в порядке.

Можно вставлять свои реплики: содержание настолько бессмыс­ленно, что, что бы ты ни сказал, сойдёт. Люди отвыкли читать и думать, им по телевизору скажут, кто талант, кто звезда, счаст­ливы ли они… Неведомо, почему в мире Брэдбери запрещены книги и чтение, но скорее всего по двум причинам: обыватель пе­репуган «накладными расходами» технической цивилизации, а «эли­та» использовала этот страх, чтобы навеки убрать из жизни обще­ства самую возможность конкурентов, надела на обыкновенных людей «намордник на мысли». Кто-то и где-то продолжает изоб­ретать и открывать, но изобретён кибернетический убийца, бегу­щий по следу человека, осмелившегося любить книгу. И вот у костров в ночи сидят люди, добровольно отрёкшиеся от себя и своей жизни, чтобы сохранить Книгу. Человек — Библия. Че­ловек ~ «Гамлет». Человек — Стихи Браунинга…

Люди, выучившие книгу наизусть и несущие её в неведомое будущее, когда человечеству снова потребуется книга.

Каким будет мир после нас?

По-моему, Брэдбери, как и его герои, тоже напуган нашей тех­нической цивилизацией: слишком дорого обходятся Земле и са­мому человечеству её достижения. И слишком отвратительно при­менение любых открытий. Так что же нам делать? Каким оставить мир после себя?

Каким будет мир после нас?

Мне кажется, дело не в технике, не в открытиях, а в нравствен­ности человека. Человеческое любопытство, духовное стремление заставляет человека изобрести самолёт, а сидящий в нас шимпанзе нагружаег крылья бомбами. Чтобы облегчить груд шахтёра, создаёт­ся динамит, а свирепые инстинкты начиняют взрывчаткой снаряды. Нет смысла останавливать технический прогресс, нет смысла запре­щать книги — это только даст волю животной сущности человека. И тогда, возможно, сбудутся мрачные ужасы современной антиутопии. Но скорее всего, не будет вообще ничего: мы уничтожим свой мир.

Я не знаю, как добиться того, чтобы каждый Homo Sapiens задумался над будущим планеты и понял, что оно зависит не от того, какую новую машину придумает человек, а от того, как и на что он её применит. От того, насколько человек будет разумным. Насколько он научится быть добрым и чутким, насколько сможет отказаться от безудержной жадности к вещам и примитивным радостям жизни. Мне кажется, что отказавшийся от страсти к по­треблению Сергий Радонежский более человек будущего, чем наш «новый русский», который на поверку в конце XX века живёт тем, от чего Люди отказались три столетия назад. Страшна не палка в руке, но мысль, позволяющая опустить её на голову другого че­ловека или на животное. Убивая в себе инстинкты зверя и вос­питывая в себе Человека сейчас, мы создаём будущее. Оно пугает вас? Оно вселяет в вас надежду?

Каким будет мир после нас?