Трагедия свободной личности в условиях тоталитарного общественного устройства
Человеку свойственно заглядывать в будущее, пытаться распознать его очертания. Сколько писателей из разных исторических эпох пыталась приоткрыть завесу, за которой скрывается будущее, пытались предугадать то, что не дано знать

никому: Кампанелла в романе “Город Солнца”, романы Жюля Верна, Оруэлл в повести “1984”, Чернышевский в “Что делать?” и другие.
Таким писателем-фантастом был и Е. Замятин. Неудовлетворенность настоящим, советской действительностью, заставила его задаться вопросом: каким должно быть будущее, чтобы чувствовать себя счастливым, чтобы осуществить свои надежды, реализовать идеалы? Один из возможных чувство в на этот вопрос – знаменитый “четвертый сон” Веры Павловны из романа Чернышевского “ Что делать? ”.
Замятин как будто специально повторяет описание этой, одной из клас¬сических, утопии: его герои живут коммуной в городе из стекла и металла.
В романе “Мы” приводится мечта сильных мира сего: “Жизнь должна стать стройной машиной и с механической неизбежностью вести нас к желанной цели”. К сожалению, в таком обществе нет ничего, чтобы не предвещала уже современная писателю реальность. Перед нами разворачивается “математически совершенная жизнь” Единого Государства. Символический образ “огнедышащего интеграла”, чуда технической мысли и, одновременно, орудия жесточайшего порабощения, открывает книгу. Бездушная техника вместе с деспотической властью превратили человека в придаток машины, отняли у него свободу, воспитали в добровольном рабстве. Мир без любви, без души, без поэзии. Человеку – “нумеру”, лишенному имени, было внушено, что “наша несвобода” есть “наше счастье” и что это “счастье” – в отказе от “я” и растворении в безличном “мы”. Внушено, что художественное творчество – “уже не беспардонный соловьиный свист”, а “государственная служба”. А интимная жизнь тоже рассматривается как государственная обязанность, выполняемая согласно “табелю сексуальных дней”.
Роман Замятина – предупреждение о двойной опасности, грозящей человечеству гипертрофированной власти машин и власти государства. “Однотипность” безраздельно и неусыпно властвует над жизнью всех членов общества. Это обеспечивается техникой и недремлющими очами “хранителей”.
Сочинение Замятина проникнуто раздумьями о российской послереволюционной действительности. Роман Замятина – это предупреждение об опасности уклонений от демократического пути и политики насилия над личностью. Последующие события мировой и отечественной истории показали, что тревоги писателя не были напрасными. Наш народ пережил и коллективизацию, и сталинизм, и репрессии, и всеобщий страх, и застой…
Очень многие сцены романа заставляют вспомнить наше не столь давнее прошлое. Манифестация в честь Благодетеля, официозные, единогласные выборы, “хранители”, которые следят за каждым шагом человека. Но Замятин показывает, что в обществе, где все направлено на подавление личности, где игнорируется человеческое “я”, где единоличная власть является неограниченной, возможен бунт. Способность и желание чувствовать, любить, быть свободным в мыслях и поступках толкают человека на борьбу. Но власти находят выход: у человека при помощи операции удаляют фантазию – последнее, что заставляло его поднимать гордо голову, чувствовать себя разумным и сильным. Все же остается надежда, что человеческое достоинство не умрет при любом режиме.
У Замятина есть мысль, необычная для многих наших современников. Писатель настаивает на том, что не существует идеальною общества. Жизнь – это стремление к идеалу. И когда это стремление затухает, начинается застой.
Есть в романе еще одна тема, созвучная сегодняшнему дню. “Антиобщество”, изображенное в книге, несет гибель естеству жизни, изолируя человека от природы. Автор мечтает выгнать “обросших цифрами” людей “голыми в леса”, чтобы они учились там у птиц, у цветов, у солнца. Только это, по мнению автора, может восстановить внутреннюю сущность человека.
Автор романа “Мы” принадлежит к тем крупным художникам, кто пытался привлечь внимание к “вечным ценностям” в условиях глобальных исторических сдвигов XX века. В свое время роман не был понят и принят.
Уезжая в эмиграцию, Замятин (как он об этом писал Сталину) надеялся, что, может быть, вскоре вернется, – “как только у нас станет возможно служить в литературе большим идеям без прислуживания маленьким людям, как только у нас хоть отчасти изменится взгляд на роль художника слова”. Замятин смог вернуться на родину лишь с конном “ига разума” и распадом Единого Государства. Посмертно.