Трагедия одиночества. Трагическая с рождения судьба Лермонтова во многом определила настроение его поэзии. Николаевская эпоха наложила свой отпечаток на творчество поэта. Это усугублялось тяжелыми обстоятельствами жизни Лермонтова, особенностями его натуры. Детство его было омрачено сложными отношениями в семье, что отразилось в стихах:

Ужасная судьба отца и сына

Жить розно и в разлуке умереть…

Благородный, язвительный, наделенный могучими страстями, Лер­монтов глубоко страдал от невозможности быть понятым:

Гляжу на будущность с боязнью,

Гляжу на прошлое с тоской

И, как преступник перед казнью,

Ищу кругом души родной…

Образ разочарованного человека, враждующего с обществом, про­ходит через все его творчество. Лермонтов был одинок, и тема одиноче­ства звучит в каждом его произведении. Это во многом объясняется лич­ными качествами поэта. По свидетельствам современников, он был рез­ким, замкнутым человеком. Однако главная причина трагического одиночества Лермонтова заключается, видимо, в том, что он редко встре­чал в жизни людей, отвечавших его необычайно высоким нравственным и интеллектуальным требованиям. Как преображается лирический герой Лермонтова в стихотворении «Памяти А. И. Одоевского», когда речь идет о близком, любимом друге!

Но он погиб далеко от друзей…

Мир сердцу твоему, мой милый Саша!

Покрытое землей чужих полей,

Пусть тихо спит оно, как дружба наша

В немом кладбище памяти моей!

Исполненное грусти и нежности, это стихотворение рождено чув­ством невосполнимой утраты. Но чаще одиночество, тоска поэта выли­ваются в гневное презрение к людям, чью неприязнь или равнодушие он всегда воспринимал очень болезненно:

И будут (я уверен в том)

О смерти больше веселиться,

Чем о рождении моем…

В стихотворениях «Монолог», «1 января 1841 года» и во многихдру- гих Лермонтов шлет проклятия «светским цепям», убивающим душу человека.

Сложный характер Лермонтова лишь обострял те противоречия, которые сложились между думающим, страстным поэтом и равнодуш­ной, холодной светской толпой. Уже в его юношеских стихотворени­ях звучит возмущение жестокостью законов и униженным положени­ем человека в России второй четверти XIX века:

Там рано жизнь тяжка бывает для людей.

Там за утехами несется укоризна,

Там стонет человек от рабства и цепей!..

Друг! этот край… моя отчизна!

Ранняя разочарованность в политической ситуации, невозможность применить свои силы на гражданском поприще в те годы, после пора­жения декабристов, — все это было истинной трагедией для Лермонто­ва. Он не раз открыто, бесстрашно выступал против сытых вельмож, полицейского надзора:

Прощай, немытая Россия,

Страна рабов, страна господ,

И вы, мундиры голубые,

И ты, им преданный народ.

Тяжелое положение в николаевской России Лермонтов переживал, как личное горе. В стихотворениях «Дума», «Смерть поэта», «Родина» отразилась его боль, связанная с пассивностью молодого поколения, утратой истинных ценностей.

Скорбь и одиночество, вызванные общественными и личными при­чинами, наполняют все творчество Лермонтова. Стремлением поэта к истинному чувству и болью неразделенное™ проникнута его любовная лирика:

Страшись любви: она пройдет,

Она мечтой твой ум встревожит,

Тоска по ней тебя убьет,

Ничто воскреснуть не поможет.

Вся тяжесть одиночества и скорби поэта с огромной силой вопло­тилась в произведениях о природе. Пейзаж здесь неотделим от пережи­ваний автора. Лермонтов то противопоставляет свой внутренний мир цветению природы, то сравнивает собственную судьбу с печальной ис­торией одинокой сосны или гонимого ветром листка.

Иногда автор пытается отыскать в природе спасение от преследую­щего его отчаянья:

Когда волнуется желтеющая нива

И свежий лес шумит при звуке ветерка,

И прячется в саду малиновая слива

Под тенью сладостной зеленого листка…

… Тогда смиряется души моей тревога,

Тогда расходятся морщины на челе, —

И счастье я могу постагнуть на земле,

И в небесах я вижу Бога.

Величие и мудрое спокойствие природы становятся последней от­радой осмеянного пророка.

Чувство скорби не покидает Лермонтова, когда он обращается к теме назначения поэзии. Тяжкие сомнения, боль за певца, продающего свое вдохновение, звучат в стихотворениях «Безумец я… » и «Поэт»:

В наш век изнеженный не так ли ты, поэт,

Свое утратил назначенье,

На злато променяв ту власть, которой свет

Внимал в немом благоговенье?

На смену «сладостному союзу» поэтов, воспетому Пушкиным, при­ходит одиночество Лермонтова. Пушкинское гордое безразличие к мне­нию толпы сменяется порывом:

…Кто

Толпе мои расскажет думы?

Я — или Бог — или никто!

Но толпа не понимает и не признает своею гения. И тогда возни­кает «Пророк», как крик отчаяния, как выбор, как решение судьбы.

С тех пор, как вечный судия

Мне дал всеведенье пророка,

В очах людей читаю я

Страницы злобы и порока.

Это страшное признание Лермонтова сделано в последний год его жизни. Как будто предчувствуя скорую гибель, поэт смотрит на пройден­ный путь. В его взгляде с новой силой воплощается глубокая скорбь, всегда сопутствовавшая Лермонтову. «Пророк» — последняя капля в чаше его страданий. И если пушкинское последнее стихотворение «Я памятник себе воздвиг нерукотворный… » устремлено в будущее, то лер­монтовский «Пророк» полон отчаянья, в нем нет надежды на признание потомков, нет уверенности в том, что годы труда не пропали даром. Осмеянный, презираемый пророк — вот лермонтовское продолжение и опровержение строк Пушкина:

Восстань, пророк, и виждь, и внемли,

Исполнись волею моей,

И, обходя моря и земли,

Глаголом жги сердца людей.

В русской литературе скорбь и одиночество Лермонтова приходят на смену жизнеутверждающей, светлой поэзии Пушкина. Противоборство между поэтом и окружающим миром, породившее скорбь и тоску твор­чества, приводит Лермонтова к трагической гибели.