Тема сталинизма в романе А. Рыбакова “Тридцать пятый и другие годы”
Роман “Тридцать пятый и другие годы” похож и не похож на “Детей Арбата”. Похож – потому что автор сохранил жестокую и сухую интонацию.

Не похож – потому что изменился предмет художественного отображения. В первом случае внимание было направлено на героев и их общий дом – Арбат, во втором – на время, которое не хочет знать ни Арбата, ни его детей, это время кадровой революции.
Саша Панкратов не герой, но свидетель этой революции, далекий и не слишком осведомленный. Он не действует, а лишь откликается на грозные события, потрясающие страну. Саша пытается спорить, он не хочет быть вне политики, вне истории. “Саша не знал, что уже два дня идет новый грандиозный процесс над Пятаковым, Радеком, Сокольниковым, Мурадовым и другими видными партийными деятелями большевистской партии”. Эта фраза звучит как приговор.
Саша пытается вернуться в историю, пишет достаточно неожиданное для читателя письмо, в котором слилось и старое, и новое, чистота Саши и его готовность пожертвовать этой чистотой, признать случившееся. Слилось не¬вольное и бессмысленное предательство и убежденностъ в том, что никакого предательства нет. Слились падение и взлет, жажда жизни, страсть молодости и таланта к поступку в условиях, поступок исключающих. Мечтая о писательстве, Саша отправляет письмо Сталину. Но он не хочет быть таким писателем, как Марасевич, он хочет быть иным: “Писатели! Совесть народа! На Руси писатели всегда считались совестью народа – Пушкин, Толстой, Достоевский, Чехов…” – думая так, Саша читает писательские отклики на первый процесс, читает призывы Катаева и Агнии Барто, Артема Веселого и Алексея Толстого: уничтожить врагов народа.
“Значит, писатели верят! Значит, знают, что это правда, что подсудимые действительно убийцы и шпионы…”
Кадровая революция. Она сметет не только старых партийцев, перетрясет армию и НКВД, она сметет все, и “творческая интеллигенция не будет ис¬ключением”. Письмо Саши, кроме всего прочего – знак несознательной го¬товности к кадровой революции.
В той же главе, где “письмо поплыло вниз по Ангаре в Москву, в Кремль, к товарищу Сталину”, говорится, что Саше “ходить к Лидии Григорьевне надоело – вечные споры”. Общается он теперь с Федей, сельским продавцом, собирающимся делать карьеру. Для Феди “…единственным был интерес соб¬ственный, он искренне считал это само сбой разумеющимся. Откуда такое? Неразвитость, малограмотность и признаки чего-то нового, новый тип активиста, черты которого Саша видел в Лозгачеве и Шароке, они казались ему тогда единственными, а они, оказывается, приобрели массовый характер, создается новый общественный тип”.
Вот она, кадровая революция. Шарок будет бить Лидию Григорьевну, спорить с которой надоело Саше. А его двойника – Федю – Саша принимает таким, каков он есть. Растет “новый тип” на ангарском берегу. И “вопрос¬ник” крупного энкаведешника Гая – резиновая милицейская палка – появляется на свет божий до сталинского разрешения пыток. И убийства без суда требуют – вполне единодушно – стахановцы, колхозники, писатели. И что из что, что палачи завтра станут жертвами, – их вырастил Сталин, а они вырастили тот “новый общественный тип”, который готов принять Саша Панкратов. Этому “новому общественному типу” кадровая революция нужна точно так же, как и самому ее автору – Сталину.
Несмотря на многие недостатки романа, А. Рыбаков смог убедительно рассказать о том страшном времени, когда то, что человек был личностью, уже было преступлением, сумел раскрыть драму невольного предательства и вопреки жестокой логике описанных событий сохранить надежду. Надежду на то, что Саша, потерпевший страшное поражение, стоящий на пороге страшных испытаний, выдержит и сможет рассказать о том, чему был невольным свидетелем.