ТЕМА СОВЕСТИ В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ. XX век стал веком метаморфоз и переоценки ценностей. Люди, приобретая комфорт, потеряли духовные идеалы, не смогли познать самих себя. Наш век несет в себе несовмести­мое: он — «святоша и безбожник, обманщик и мудрец, фило­соф и факир… убийца и художник» (А. Дольский). Да, есть еще художники, хранящие и продолжающие многовековую культуру. В русской литературе XX века наиболее остро зву­чат вопросы совести, чести, правды, но их корни уходят в XIX век, к Пушкину, Толстому, Достоевскому, Чехову. Там были найдены внутренние законы, с которыми люди должны сверять свои поступки. Но в наше время, когда совесть стала откровением, людей, живших по этим законам, расстрелива­ли и гноили в лагерях.

У М. А. Булгакова в романе «Мастер и Маргарита» нрав­ственные законы приобретают планетарное значение. Он об­ращается к мифу о Понтии Пилате, чтобы показать, что «вся­кий, делающий грех, есть раб греха» (Ев. от Иоанна, гл. 8), Пилат не смог преодолеть власть обстоятельств, пожертвовать своей карьерой и властью, чтобы спасти Иешуа — человека, который был невиновен. За это прокуратора ждет страшная кара: он не сможет найти себе покой две тысячи лет, его будет мучать совесть. Но Пилат прощен, ему дарована свобода, по­тому что он осознал свою вину и раскаялся. Все становится на свои места, не нарушается гармония, на которой построен мир».

С гуманных, общечеловеческих позиций взглянул Булга­ков и на белогвардейцев. В романе «Белая гвардия» он пока­зал, что это люди, воевавшие за свою Россию, за свою культу­ру, за свой дом. В этом их трагедия, они были обречены. Полковник Малышев не может вести на верную смерть юнке­ров, брошенных «штабными мерзавцами». Он все берет на свою совесть и ответственность и отсылает их домой.

По велению сердца Николка разыскивает родственников убитого Най-Турса. И только после того, как все было сделано, «совесть его была спокойна, но печальна и строга». У любимых героев Булгакова понятие чести основывается на их происхож­дении, воспитании и огромной любви к России, отечеству.

В романе «Тихий Дон» М. А. Шолохова тема совести тесно связана с поисками правды, своего пути в переворотившемся мире. У одних это правда, основанная на классовых убежде­ниях, и тогда не приходится говорить ни о муках совести, ни о раскаянии за совершенные преступления. Все оправдывает классовая борьба. Поиски же тех, кто исходит из общечелове­ческих ценностей, сложны и противоречивы, трагичны.

Таков в романе Григорий Мелехов. Он хочет гармоничных отношений между людьми и природой. Он благороден и мило­серден, его первый порыв — спасти, прийти на помощь. Меле­хов не помнит зла, он умеет прощать. Преодолев в себе желание разрубить связавший его, Степана и Аксинью узел, подавив чув­ство оскорбления и обиды, Григорий спасает в бою Степана Ас­тахова, но тот ненавидит Григория и не хочет примирения.

В метаниях Григория между красными и белыми его выбор склоняется в пользу тех, кто может осуществить извечные кре­стьянские — созидательные, а не разрушительные — жела­ния; возможность свободно работать на своей земле, растить хлеб и детей. И одни и другие обещают это, но ка самом деле в обоих лагерях Григорий встречает насилие и неоправданные смерти невинных людей. Хотя Григорий и говорил: «Какая уж там совесть, когда вся жизнь пошатнулась», — он не может спокойно убивать» В круговороте истории он остается один со своими взглядами, нигде не найдя поддержки и понимания.

Люди, окружавшие его раньше, умерли или были убиты. Вокруг победило зло, но в душе Григорий сохранил верность себе, за что и он, и его дети будут страдать. В этой жизни трудно найти гармонию, здесь царит хаос. Но «блаженны ни­щие духом, ибо их есть Царство Небесное. Блаженны плачу­щие, ибо они утешатся. Блаженны алчущие и жаждущие прав­ды, ибо они насытятся. Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут» (Ев. от Матфея, гл. 5).

Сейчас мы убедились, что если забыть о том, что совесть есть, приходишь к пустоте, грубости, эгоизму, насилию. Со­весть — это душа. И русская литература, напряженно раз­мышляя о совести, призывает нас задуматься в первую оче­редь о душе человеческой, о своей душе.