Тема сострадания и милосердия. Скромный и вовсе не новый сюжет, обыденный материал — так откуда же ощущение радости, которое оставляет повесть Валентина Распутина? Ну, старуха, восемьдесят лет прожила, детей нарожала. В живых остались двое сыновей и три дочери. У младшего, Михаила, который один из всех остался в дерев­не, она и доживает свой век. Теперь при смерти, и собираются проводить ее в последний путь дети, взрослые уже и совсем разные.
Характер старухи Анны принадлежит к тому же социально­му типу — народный образ деревенской женщины, выдюжив­шей терпением и трудом и голодное детство, и страшное испытание войной, и неустроенность послевоенных лет. Вы­стоявшей на всех ветрах — и не загрубевшей, не очерствевшей душой. Эта внутренняя безмерная доброта и деликатность ста­рухи Анны, почти детская незащищенность, незамутненность нравственной чистоты и человечности без тени сентименталь­ности переданы в повести.Распутин в своей первой создавшей ему имя повести «День­ги для Марии» также не пользовался остросюжетными прие­мами. Продавщица сельмага ждет ревизии, а товары в те годы было принято иногда отпускать под запись, на доверие, в долг. Хоть и была эта практика незаконной. И едет ее муж по родст­венникам и друзьям в надежде занять деньги. Иначе посадят жену. Да, первая повесть не отличалась особой оригинально­стью сюжета. Но читалась на одном дыхании, так как встава­
ли за кажущейся простотой сложные и своеобразные характеры русских людей.

Смертью, а вернее, — жизнью главной героини проверяют­ся ее дети. Для них смерть матери — высокая трагедия, так как мать уходит из жизни, отдав им все. Для автора же траге­дия (или драма) то, что дети ее — Люся, Варвара, Илья, Миха­ил — не выдержали проверки на человечность. Суровым приговором завершается эта столь скромная по жизненному материалу повесть. Страшно читать о том, как совестится мать, тихо радуясь вместе с тем последнему счастью, совестит­ся того, что держит детей всех тут, отрывая от их важных дел. Как будто могут у них быть дела более важные.

Самое страшное — в тех наигранных, лживых словах, с ко­торыми прощаются дети с матерью, в глубине души зная, что это последние слова: «И не обижайся на нас. Так надо». Надо не по закону человечности, а по закону суеты. По душевной ту­пости, внутренней черствости, апроще — недостатку доброты.

«Выздоравливай, мама. И не думай ни о какой смерти».

Ночью мать умерла.

Нравственный суд завершен. Вопрос поставлен. Немалой важности вопрос об угрозе бездуховности, о сострадании и ми­лосердии, о Том, что такое человек и что такое человечность.