ТЕМА РЕВОЛЮЦИИ. Поэма А. Блока «Двенадцать» была на­писана в 1918 году. Это было страшное время: позади четыре года войны, ощу­щение свободы в дни Февральской рево­люции, Октябрьский переворот и приход к власти большевиков, наконец разгон Учредительного собрания, первого рос­сийского парламента. Интеллигентами того круга, к которому относился А. Блок, все эти события воспринимались как на­циональная трагедия, как погибель рус­ской земли. На этом фоне явным контра­стом прозвучала блоковская поэма, она многим его современникам показалась не только неожиданной, но даже кощун­ственной. Как мог певец Прекрасной Да­мы создать стихи о толстомордой Кате? Как мог поэт, посвятивший такие проник­новенные лирические стихи России, на­писать в страшные для нее дни слова: «Пальнем-ка пулей в Святую Русь…». Во­просы эти были поставлены после пер­вой публикации поэмы «Двенадцать» в газете «Знамя труда». Сегодня, спустя почти век, все эти вопросы встали перед нами с новой силой, поэма «Двенадцать» вызвала пристальный интерес, мы вгля­дываемся в нее, вглядываемся в про­шлое, пытаясь понять настоящее и пре­дугадать будущее, понять позицию по­эта, продиктовавшую ему строки этого стихотворения.

«Эпиграф столетия» — так называют блоковскую поэму исследователи совре­менности, предлагая различные вариан­ты ее прочтения. В 90-е годы XX века тол­кователи порой пытались прочесть по­эму «от противного», доказать, что Блок создал сатиру на революцию, а его Хрис­тос на самом деле антихрист. Однако так ли это?.

Прежде всего, А. Блок предупреждал, что не следует переоценивать значение политических мотивов в поэме «Двенад­цать». Она имеет более широкий смысл, само действие поэмы происходит не столько в Петрограде 1918 года, сколько, как пишет поэт, «на всем божьем свете». Идет разгул стихийных сил природы, а для поэта-романтика, поэта-символиста, которым был А. Блок, это символ, проти­востоящий самому страшному — обыва­тельскому покою и уюту.

Еще в цикле «Ямбы» (1907—1914) он пи­сал: «Нет! Лучше сгинуть в стуже лютой! Уюта нет. Покоя нет». Поэтому и стихия природы так созвучна его душе, она пере­дана в «Двенадцати» множеством обра­зов: ветер, снег, вьюга и пурга. В этом разгуле стихий, сквозь вой ветра и пурги

А.   Блок услышал музыку революции — в своей статье «Интеллигенция и Револю­ция» он призывал: «Всем телом, всем сердцем, всем сознанием — слушайте Революцию». Главное, что услышал поэт в этой музыке, — это ее многоголосие. Оно отразилось в ритмике поэмы — она вся построена на смене музыкальных ме­лодий. Среди них и боевой марш, и быто­вой разговор, и старинный романс, и час­тушка (известно, что А. Блок начал писать свою поэму со строчек «Уж я ножичком полосну-полосну», услышанных им и по­разивших его своей звукописью). И за всем этим многоголосием, дисгармонией поэту слышится мощный музыкальный на­пор, четкий ритм движения, которым за­канчивается поэма.

Стихийна в ней и любовь. Это темная страсть с черными хмельными ночками, с роковой изменой и нелепой гибелью Катькикоторую убивают, целясь в Вань­ку, и никто не раскаивается в этом убий­стве. Даже Петруха, пристыженный свои­ми товарищами, ощущает неуместность своих страданий: «Он головку вскидыва­ет, Он опять повеселел». Блок очень точ­но ощутил то страшное, что вошло в жизнь: полное обесценивание человече­ской жизни, которую не охраняет больше никакой закон (никому даже не приходит в голову, что за убийство Катьки придет­ся отвечать). Не удерживают от убийства и предельно обесцененные нравствен­ные понятия. Недаром после гибели ге­роини начинается разгул, теперь все дозволено:

Запирайте етажи,

Нынче будут грабежи!

Отмыкайте погреба —

Гуляет нынче голытьба!

Не в состоянии удержать от темных, страшных проявлений человеческой души и вера в Бога. Она тоже потеряна, и две­надцать, которые пошли «в красной гвар­дии служить», сами это понимают:

Петька! Эй, не завирайся!

От чего тебя упас

Золотой иконостас?

……

Али руки не в крови

Из-за Катькиной любви?

Но убийство творится не только из-за любви — в нем появилась и иная стихия, стихия социальная. В разгуле, в раз­бое — бунт «голытьбы». Эти люди не просто бушуют, они пришли к власти, они обвиняют Ваньку в том, что он «бур­жуй», они стремятся уничтожить старый мир: «Мы на горе всем буржуям Миро­вой пожар раздуем…»

И вот тут возникает самый сложный во­прос, который мучит читателей блоковской поэмы и сейчас: как мог автор про­славить этот разбой и разгул, это уничто­жение, в том числе и уничтожение куль­туры, в которой он был воспитан и но­сителем которой был он сам? Многое в позиции А. Блока может прояснить то, что поэт, будучи всегда далеким от поли­тики, был воспитан в традициях русской интеллигентской культуры XIX века с при­сущими ей идеями «народопоклонства» и ощущением вины интеллигенции перед народом. Поэтому разгул революцион­ной стихии, который приобретал подчас такие уродливые черты, как, например, упомянутые разгромы винных погребов, грабежи, убийства, уничтожение барских усадеб со столетними парками, поэт вос­принимал, как народное возмездие, в том числе и интеллигенции, на которой лежат грехи отцов. Потерявшая нравст­венные ориентиры, охваченная разгулом темных страстей, чувством вседозволен­ности — такой предстает Россия в поэме «Двенадцать».

Но в том страшном и жестоком, через что предстоит ей пройти, что она пережи­вает зимой 18-го года, А. Блоку видится не только возмездие, но и погружение в ад, в преисподнюю, но в этом же — ее очищение. Россия должна миновать это страшное; погрузившись на самое дно, вознестись к небу. И именно в связи с этим возникает самый загадочный образ в поэме — образ, который появляется в финале, — Христос.

Об этом написано бесконечно много. Трактовали его по-разному. В исследо­ваниях советских лет звучало вольное или невольное (вернее, часто подневоль­ное) стремление объяснить появление Христа в поэме едва ли не случайностью, недопониманием А. Блока того, кто дол­жен быть впереди красногвардейцев. Сегодня уже нет нужды доказывать зако­номерность и глубоко продуманный ха­рактер этого финала. Да и предугадыва­ется этот образ в произведении с самого начала — с названия: для тогдашнего чи­тателя, воспитанного в традициях хрис­тианской культуры, изучавшего в школе Закон Божий, число двенадцать было числом апостолов, учеников Христа. Весь путь, которым идут герои блоков­ской поэмы — это путь из бездны к вос­кресению, от хаоса к гармонии.

Нежной поступью надвьюжной,

Снежной россыпью жемчужной,

В белом венчике из роз

Впереди — Исус Христос.

На этой ноте завершается поэма, про­никнутая верой А. Блока в грядущее вос­кресение России и воскресение челове­ческого в человеке. –