Тема поэта и поэзии в лирике А. С. Пушкина. Одна из величайших заслуг Пушкина в том, что он утвердил ремесло поэта не только как непостыдное, но и как почетное. До этого поэзия была развлечением, дворянской забавой. Не су­ществовало профессиональных поэтов — стихотворцы имели должности и чины, а писали «на досуге». Не случайно Николай I дал Пушкину чин камер-юнкера, напомнив ему: поэзия поэзией, но дворянин обязан служить.

Пушкин бросил вызов обществу уже тем, что захотел жить на доходы от своих произведений. В тот момент в России это было почти невозможно: понятие авторских прав было весьма рас­плывчатым, а гонорары — чисто символическими. Большую роль играла и романтическая традиция: поэт — существо не от мира сего, не ему заботиться о материальных благах.

Поэтому столь актуальным оказалось стихотворение Пушки­на «Разговор книгопродавца с поэтом», написанное в 1824 году. Книгопродавец говорит:

Вам ваше дорого творенье,

Пока на пламени труда

Кипит, бурлит воображенье;

Оно застынет, и тогда

Постыло вам и сочиненье.

Позвольте просто вам сказать:

Не продается вдохновенье,

Но можно рукопись продать.

Последние две строки, ставшие крылатыми, четко выражают если не личную позицию Пушкина, то, во всяком случае, ту, ко­торую он вынужден был занять.

Почти через сто лет, в 1925 году Марина Цветаева напишет, имея в виду поэтический вечер: «Пережить стихи — да, напи­сать стихи — да, прочесть стихи — да, навязывать билеты на стихи — нет».

Лирика — слишком личная часть творчества, это запись по горячим следам. Когда стихотворение создано, к нему нет воз­врата. И потому нелепо пытаться пристраивать свои прожитые стихи.

Но читатель в состоянии открыть их заново, увидеть в них се­бя — и снова пережить. Вот почему (не говоря уж о чисто денеж­ных интересах) «можно рукопись продать».

Каков поэт в представлении Пушкина? Самый возвышенный и глубокий образ поэта нарисован в стихотворении 1826 года «Пророк». Его герой, не удовлетворенный миром людей, томим «духовной жаждою». Когда она становится невыносимой, ему является шестикрылый серафим. Происходит чудесное превра­щение простого смертного в пророка. Вместо грешного языка он обретает «жало мудрыя змеи». Он получает право «глаголом жечь сердца людей».

Неспроста пророка лишают трепетного человеческого сердца, заменив его пылающим углем. Огонь, жгущий поэта, — залог его великого терзания, которое и отличает Мастера от сочинителя.

К пророку, лишенному всего и одаренного всем, взывает глас Божий, давая главное — вдохновение. До этого все зависело от воли самого человека: совершившиеся метаморфозы были вы­званы его духовной работой. Но последнее превращение от него уже не зависит. Отныне ему не дано молчать.

В 1923 году Марина Цветаева писала Борису Пастернаку: «Мне нужно сказать вам безмерное: разворотить грудь. В беседе это делается путем молчаний. А у меня ведь только перо!» Перо — крест поэта.

Но, размышляя о судьбе поэта, Пушкин говорил не только о высшем его назначении. Его волновал и вопрос так называемой «пользы». В юности он под влиянием будущих декабристов считал поэзию средством достижения политических целей. В 1817 году в оде «Вольность» позиция автора была сформулирована очень ясно:

Приди, сорви с меня венок,

Разбей изнеженную лиру…

Хочу воспеть свободу миру,

На тронах поразить порок.

Впоследствии Пушкин изменил свое мнение: он полемизиро­вал с Рылеевым, стремившимся подчинить искусство конкретным практическим задачам. Показательно стихотворение 1828 года «Поэт и толпа». Чернь обращается к поэту со словами:

Ты можешь, ближнего любя,

Давать нам смелые уроки,

А мы послушаем тебя.

Но поэт с гневом отвечает:

Не для житейского волненья,

Не для корысти, не для битв,

Мы рождены для вдохновенья,

Для звуков сладких и молитв.

Итак, цель поэзии не польза, не влияние на народ, не воспи­тание. Каждая душа развивается сама, ни один пророк не сдела­ет это за нее. Потому поэт и не берется исполнять требование тол­пы. «Цель поэзии — поэзия», — как утверждал сам Пушкин.