Тема поэта и поэзии в лирике Пушкина и Лермонтова. Пушкин и Лермонтов. Их имена рядом на небосклоне рус­ской поэзии. В своем творчестве каждый из них достиг вершин мастерства, поэтому так интересны и важны для нас их мысли о поэте и поэзии, о месте писателя в обществе. Мысли эти вы­страданы, подчеркнуто независимы от мнений «светской черни» (стихотворения А. С. Пушкина «Разговор книгопро­давца с поэтом» (1824), «Поэт и толпа» (1828), «Поэту» (1830) и другие).

Кто же такой поэт в представлении Пушкина и Лермонтова? Поэт — избранник неба (Лермонтов о себе: «Нет, я не Байрон, я другой. Еще неведомый избранник…»), наперсник богов (вспомним стихотворение Пушкина «Дельвигу» (1817): «наперс­нику богов не страшны бури злые…»), обладающий рядом ка­честв, которые отличают его от обычных людей. Поэт наделен всечеловеческой, вселенской отзывчивостью. «Чувство правды», способность видеть мир таким, каков он есть, — неотъемлемое свойство всякого истинного поэта.

Есть чувство правды в сердце человека,

Святое вечности зерно:

Пространство без границ, теченье века Объемлет в краткий миг оно, —

писал М. Ю. Лермонтов в стихотворении «Мой дом» в 1830 году.

Высшая художественная правда достигается ценой больших лишений, ценой жертвенного служения добру. Пушкин вообще считал, что:

Пока не требует поэта

К священной жертве Аполлон,

В заботах суетного света Он малодушно погружен…

(«Поэт», 1827)

Поэтическое служение — всегда жертва, связанная с отрече­нием от многих «мирских благ». В послании «К другу стихо­творцу» (1814) Пушкиным сказаны горькие слова о судьбе рус­ских поэтов:

Лачужка под землей, высоки чердаки —

Вот пышны их дворцы, великолепны залы.

Поэтов — хвалят все, питают — лишь журналы;

Катится мимо их фортуны колесо…

К идее жертвенности поэтического служения подводили Пушкина и Лермонтова раздумья об их собственных судьбах, са­ма историческая действительность. Перед глазами Пушкина был пример поэтов-декабристов, в ушах Лермонтова еще словно бы звучал преступный выстрел Дантеса. Показательно, что «глагол смерти» дважды используется уже в самом начале стихотворе­ния «Смерть поэта» (1837):

Погиб поэт! — невольник чести —

Пал, оклеветанный молвой…

Мотив жертвенности чувствуется и в стихотворении Пушки­на «Пророк» (1826), и в одноименном произведении Лермонтова. Пушкинский пророк дан в развитии, в динамике, в движении. Кульминация стихотворения заключается в словах:

И он мне грудь рассек мечом,

И сердце трепетное вынул,

И угль, пылающий огнем,

Во грудь отверстую водвинул.

Но принесенная жертва не напрасна. Энергия находит выход в повелительном «жги» последней строки:

И Бога глас ко мне воззвал:

«Восстань, пророк, и виждь, и внемли,

Исполнись волею моей,

И, обходя моря и земли,

Глаголом жги сердца людей».

Стихотворение Лермонтова «Пророк» (1841) создано совсем в другую эпоху. Усиление консервативных тенденций в общест­ве оказало влияние и на поэзию. Лермонтовского пророка забра­сывают камнями. Он бежит от «ближних», бежит, но остается пророком. Жертва принесена, но это бесполезная жертва. В этом и заключается трагизм лермонтовского героя. Пророку внемлет лишь безгрешная природа:

Завет предвечного храня,

Мне тварь покорна там земная;

И звезды слушают меня,

Лучами радостно играя.

Самолюбивые старцы пугают им детей:

«…Смотрите ж, дети, на него:

Как он угрюм, и худ, и бледен!

Смотрите, как он наг и беден,

Как презирают все его!»

Сходные мотивы находим и во многих других стихотворениях Лермонтова периода политической реакции в стране («Поэт» (1838), «Не верь себе» (1839), «Журналист, читатель и писатель» (1840)) и в лирике Пушкина 1830-х годов. Достаточно вспомнить стихотворение «Эхо» (1831):

Ревет ли зверь в лесу глухом,

Трубит ли рог, гремит ли гром,

Поет ли дева за холмом —

На всякий звук

Свой отклик в воздухе пустом

Родишь ты вдруг.

Ты внемлешь грохоту громов,

И гласу бури и валов,

И крику сельских пастухов —

И шлешь ответ;

Тебе ж нет отзыва… Таков И ты, поэт!

Печальные, горькие слова! Трагическое признание гения, об­реченного на непонимание современников! И все-таки время рас­ставило все на свои места. Поэзия Пушкина и Лермонтова заня­ла достойное место в русской классической литературе. Сбылись пророческие слова Пушкина:

Нет, весь я не умру — душа в заветной лире Мой прах переживет и тленья убежит —

И славен буду я, доколь в подлунном мире Жив будет хоть один пиит.