Молчат гробницы, мумии и кости, — Лишь слову жизнь дана…

И. Бунин

Тема любви в поэзии «серебряного века». Лирика «серебряного» века многообразна и му­зыкальна. Сам эпитет «серебряный» звучит, как ко­локольчик. «Серебряный век» — это целое созвездие поэтов. Поэтов-музыкантов. Стихи «серебряного ве­ка» — это музыка слов. В этих стихах не было ни од­ного лишнего звука, ни одной ненужной запятой, не к месту поставленной точки. Все продуманно, четко и… музыкально.

В начале XX в. существовало множество литера­турных направлений. Это и символизм, и акмеизм, и футуризм, и даже эгофутуризм Игоря Северянина. Все эти направления очень разные, имеют разные идеалы, преследуют разные цели, но сходятся они в одном: необходимо работать над ритмом, словом, довести игру звуками до совершенства.

В своем сочинении мне хотелось бы остановиться на творчестве одного из символистов — К. Бальмон­та. Символизм провозглашал не только культ формы стиха, но и культ символов: отвлеченность и кон­кретность необходимо легко и естественно слить в по­этическом символе, как «в летнее утро реки воды гармонично слиты солнечным светом». Это и происхо­дит в стихах К. Бальмонта, похожих на шелест лист­вы. Например, его таинственное, загадочное стихот­ворение «Камыши»: «Полночной порою в болотной глуши / Чуть слышно, бесшумно кричат камыши». В каждом слове этого стихотворения употребляется шипящий звук. Из-за этого все стихотворение как будто шелестит, шуршит.

О чем они шепчут? О чем говорят?

Зачем огоньки между нами горят?

Мелькают, мигают — и снова их нет.

И снова забрезжит блуждающий свет…

Разговор камышей, мигание, мелькание огоньков, трясина, сырость, запах тины — все создает ощуще­ние таинственности, загадки. Так рождается таин­ственная, жутковато-притягательная музыка стихо­творения.

Еще одно стихотворение Бальмонта, очень краси­вое и символичное, — это «Я мечтою ловил уходящие тени…» Постоянное повторение слов в каждых двух строчках создает как бы переливающийся, журча­щий ритм:

Я мечтою ловил уходящие тени,

Уходящие тени погасавшего дня,

Я на башню всходил, и дрожали ступени,

И дрожали ступени под ногой у меня.

В повторении «и дрожали ступени, и дрожали сту­пени», «тем ясней рисовались, тем ясней рисова­лись», «вокруг раздавались, вокруг меня раздава­лись» и т. д. употребляются звуки «р» и «л», за счет чего стихотворение получается похожим на журча­щие переливы ручья. Это то, что касается языка. Те­перь о содержании. Стихотворение наполнено глубо­ким смыслом. Человек идет по жизни все выше и выше, ближе и ближе к своей цели. Он оставляет позади прожитые годы — «уходящие тени погасшего дня», уснувшую землю, но цель его все еще далека: «Для меня же блистало дневное светило, / Огневое светило догорало вдали ».

Но он верит, что достигнет заветной мечты. Он уз­нал, «как ловить уходящие тени… потускневшего дня», то есть как не зря проживать время, отведен­ное ему в этом мире, и все выше шел, дальше, ближе и ближе к своей мечте.

Мне хотелось бы сказать еще об одном стихотворе­нии Бальмонта. Это красивое посвящение любви чер­кешенки: «Я тебя сравнивать хотел бы с нежной ивой плакучей, / Что склоняет ветви к влаге, словно слыша звон созвучий… / Я тебя сравнивать хотел бы с той индусской баядерой, / Что сейчас-сейчас запла­чет, чувства меря звездной мерой. / Я тебя сравнить хотел бы… / Но игра сравнений темна, / Ибо слишком очевидно: ты средь женщин несравненна».

В этих строках мы видим прекрасный образ жен­щины, который автор идеализирует. Он говорит, что не может найти сравнения, достойного своей воз­любленной. Поэт утверждает очевидную для него несравненность своей избранницы. Любовь для не­го — настолько огромное, всепоглощающее чувство, что поэт и не пытается сравнивать возлюбленную с прекрасными явлениями природы, ибо игра срав­нений для него темна тогда, когда речь идет об огром­ном светлом чувстве.