«ТАК ЗНАТЬ И ЛЮБИТЬ ПРИРОДУ. Да, образ хрупкого, почти прозрачного ландыша глубоко проник в сердце молодого Ивана Бунина. Но не только этот, пахнущий влаж­ной свежестью, посланец весны тревожил душу писателя. Все обра­зы родной природы, все ее запахи, звуки и краски словно слились воедино с естеством Бунина. Лирика родных мест, тонкая живопись природы не случайно являются самой яркой, самой волнующей ча­стью как поэтического, так и прозаического наследия великого ма­стера слова. Бунин с ранних лет живет в мире сладчайших своих ощущений и воспоминаний — в мире беззаботного детства, осенен­ного «старыми липами», освещенного «ласковым солнцем» и ове­янного «мягким ветром».

Бунин, как многие другие писатели, склонен одушевлять при­роду, отождествлять ее с человеком. Но у него это не простое ОЛИ­цетворение окружающего мира — он сам полностью растворяется, сливается с этим миром. Человек и природа совершенно неразде­лимы, внутренняя жизнь человека отражается во внутренней жиз­ни природы. И это ощущается в каждой строчке, в каждом слове поэта:

О счастье мы всегда лишь вспоминаем.

А счастье всюду. Может быть, оно

Вот этот сад осенний за сараем

И чистый воздух, льющийся в окно.

Только полностью окунувшись в мир природы, растворившись в сияющем облаке, в бездонном небе, в «безднах голубых* океана, Бунин может быть счастлив — счастлив оттого, что «видит, слы­шит», живет. Да, писатель не просто любуется природой, не просто проникается любовью к ней, он живет, дышит, чувствует вместе с этим миром. И потому может так тонко передать каждую, даже самую маленькую, его деталь.

Читая стихотворения Бунина, невольно начинаешь испытывать трогательную любовь к игольчатой зелени весенней травки, восхи­щаться пением соловья. Хочется блаженно улыбаться, вдыхая аро­мат черемухи, беспечно радоваться первозданной прелести весны, отдаваться ее теплу, впитывать всем своим существом все запахи и звуки природы, наслаждаться нежностью ее красок. И в душе лю­бого человека возникает чувство трепетной любви к родной стороне, где нет заморских птиц, роскошных экзотических растений, где по утрам кричат грачи и петухи и «солнце ласковое греет». Горячо любя родную природу, Бунин открывает для нас красоту привычно­го, заставляя по-новому взглянуть на знакомый мир, пройти вместе с поэтом «тропами потаенными» и попытаться проникнуть в безмол­вную тайну природы:

Тропами потаенными, глухими,

В лесные чащи сумерки идут.

Засыпанные листьями сухими,

Леса молчат — осенней ночи ждут.

Вот крикнул сыч в пустынном буераке…

Вот темный лист свалился, чуть шурша…

Ночь близится: уж реет в полумраке

Ее немая, скорбная душа.

Внимательный и чуткий глаз поэта-художника постоянно откры­вает вокруг то, чего не заметит простой человек: солнечных зайчи­ков, что трепещут по стенам комнаты, отраженные обыкновенной лу­жей; тепло и свет, растворенные в утреннем тумане; «гулкий и про­тяжный» шум воды. Сам Бунин писал: «„.зрение у меня было такое, что я видел все семь звезд в Плеядах, слухом за версту слышал свист сурка в вечернем поле, пьянел, обоняя запах ландыша…» И дейст­вительно, только обладая такими обостренными чувствами, а еще всем сердцем любя природу в ее самых обычных проявлениях, мож­но было создавать такие неповторимые произведения, как, напри­мер, элегический рассказ «Антоновские яблоки», который был не­посредственно навеян запахом этих плодов осеннего сада, лежащих в ящике письменного стола.

Писатель умеет так тонко передать все нюансы окружающего мира, что даже морозным зимним днем мы начинаем ощущать яблочный запах «меда и осенней свежести», запах весенней воды, цветов, тра­вы, листьев, сена, хлебов, огородов…

Бунин, как никто из русских писателей, знал и любил природу родного Подстепья, видел, слышал, чувствовал во всех неуловимых переходах и изменениях времен года и сад, и поле, и пруд, и реку, и лес, и овраг, заросший кустами дубняка и орешника. Он знал все травы, цветы, он в мельчайших подробностях, с высоким художе­ственным мастерством мог передать красоту оленя или лошади, придав их фигурам, их нраву краткие, но точные и запоминающи­еся черты:

Она взмахнула легкой гривой И, ноздри к ветру обратив,

С тоскою нежной и счастливой Кому-то страстный шлет призыв.

И как, читая подобные строки, можно не проникнуться глубо­кой и чистой любовью ко всему этому неповторимому миру, к «бар­хатному шмелю» с «золотым оплечьем», гудящему «певучей стру­ной», к белокрылому голубю, что «пернатой стрелою несется из-за волн», к «стеклянному» звону шипов, к птице, что «в испуге бьется средь ветвей».

Речь Бунина одинаково красива как в стихах, так и в прозе. Причем сила выразительности достигается не только прямым опи­санием (без изощренных метафор и эпитетов), но и звукописью и ритмикой.

Слова звучат хрустальным звоном и переливаются дивными красками, а перед нашим мысленным взором оживают великолеп­ные картины: «На ранней заре… распахнешь бывало окно в прохлад­ный сад, наполненный лиловатым туманом, сквозь который ярко бле­стит кое-где утреннее солнце… Мелкая листва почти вся облетела с прибрежных лозин, и сучья скользят на бирюзовом небе. Вода под лозинами стала прозрачная, ледяная и как будто тяжелая…» («Ан­тоновские яблоки»). А описание грозы в рассказе «Заря всю ночь» настолько ярко, что картина по-настоящему звучит громовыми рас­катами: «Гром грохотал над крышей, гулко возрастая и разражаясь треском».

Но природа никогда не была для Бунина исключительно пред­метом любования и преклонения. В его произведениях картины ок­ружающего мира предстают перед нами увиденными глазами ге­роев, прошедшими через их души и сердца: «Катя! Белые цветы на меже мгновенно связывались с мыслью о ее белых перчатках, синие медвежьи ушки — с цветом ее вуали… А когда он, при захо­дящем солнце, въезжал в Шаховское, сухой и сладкий запах елей и роскошный запах жасмина дали ему такое острое чувство лета и чьей- то старинной летней жизни в этой богатой и прекрасной усадьбе, что, взглянув на красно-золотой вечерний свет в аллее, на дом, стоящий в ее глубине, в вечереющей тени, он вдруг увидел Катю…* («Мити­на любовь»). Малейшее колебание настроения отражается в окружа­ющем пейзаже: «Митя… глянул на… крышку гроба, обитую золо­той парчой, — и вдруг почувствовал: в мире смерть! Она была во всем: в солнечном свете, в весенней траве на дворе, в небе, ъ саду». Обыч­но весна ассоциируется с возрождением, но мимо героя Бунина толь­ко что прошла смерть, и даже весна стала какой-то не такой: «все преобразилось как бы от близости конца мира, и жалка, горестна стала прелесть весны, ее вечной юности!» Такую же зависимость вос­приятия окружающей природы от состояния человека мы видим и в рассказе «Солнечный удар».

Возвратившись в гостиницу, где были проведены самые лучшие, незабываемые минуты с возлюбленной, поручик сел возле открыто­го окна, «в которое несло жаром, но все-таки веяло воздухом… Все было хорошо, во всем было безмерное счастье, великая радость; даже в этом зное и во всех базарных запахах».

Но вот приходит осознание потери, и солнце, «жаркое, пламен­ное и радостное », которое совсем недавно радовало и « освещало » сча­стливые мгновения, теперь слепит и кажется «бесцельным».

Краски при описании любимой женщины светлы и легки, как и любовь к ней: «Уехала — и теперь уже далеко, сидит, вероятно… и смотрит на огромную, блестящую под солнцем реку, на встречные плоты, на желтые отмели, на сияющую даль воды и неба, на весь этот безмерный волжский простор». Но мир опустел без любимой, и краски поблекли: «Темная летняя заря потухла далеко впереди, сумрачно, сонно и разноцветно отражаясь в реке, еще кое-где све­тившейся дрожащей рябью вдали по ней, под этой зарей, и плыли и плыли назад огни, рассеянные в темноте вокруг».

Подобные примеры можно найти в каждом произведении писате­ля, потому что сила и непреходящее значение творчества И. А. Бу­нина — в глубоко задушевном выражении чувств. В созданных им картинах природы заключено ощущение глубокой взаимосвязи всего живого на земле, потому что для него « нет никакой отдельной от нас природы, каждое малейшее движение воздуха есть движение нашей собственной жизни*.