Своеобразие языка в рассказе «Левша». Рассказ Н.С. Лескова «Левша» — это особое произведение. Его за­мысел возник у автора на основе народной прибаутки о том, как «анг­личане из стали блоху сделали, а наши туляки ее подковали да назад отослали». Таким образом, рассказ изначально предполагал близость к фольклору не только по содержанию, но и по манере повествования. Стиль «Левши» очень своеобразен. Лескову удалось максимально при­близить жанр рассказа к устному народному творчеству, а именно к сказу, в то же время сохраняя определенные черты литературной автор­ской повести.

Своеобразие языка в рассказе «Левша» проявляется прежде всего в самой манере повествования. У читателя сразу возникает ощущение, что рассказчик непосредственно принимал участие в описываемых событи­ях. Это важно для понимания основных идей произведения, ведь эмо­циональность главного героя заставляет переживать вместе с ним, чита­тель воспринимает несколько субъективный взгляд на поступки других героев рассказа, но именно эта субъективность делает их максимально реальными, читатель сам как бы переносится в те далекие времена.

Помимо этого сказовая манера повествования служит явным при­знаком того, что рассказчик — простой человек, герой из народа Он выражает не только свои мысли, чувства и переживания, за этим обоб­щенным образом стоит весь рабочий русский народ, живущий впрого­лодь, но заботящийся о престиже родной страны. С помощью описаний взглядов на быт оружейников и мастеров глазами не стороннего наблю­дателя, а сочувствующего собрата, Лесков поднимает вечную проблему: почему судьба простого народа, который кормит и одевает все высшее сословие, безразлична власть имущим, почему об умельцах вспомина­ют только тогда, когда нужно поддержать «престиж нации»? Горечь и гнев слышится в описании смерти Левши, и особенно ярко автор пока­зывает контраст между судьбой русского мастера и английского полшки­пера, попавших в схожую ситуацию.

Однако помимо сказовой манеры повествования можно отметить довольно широкое использование просторечий в рассказе. Например, в описаниях действий императора Александра I и казака Платова появля­ются такие просторечные глаголы, как «проездиться» и «дерябнуть». Это не только лишний раз свидетельствует о близости рассказчика к наро­ду, но и выражает отношение к властям. Люди прекрасно понимают, что их насущные проблемы нисколько не заботят императора, но они не злятся, а придумывают наивные отговорки: царь Александр в их пони­мании такой же простой человек, он, может быть, и хочет изменить жизнь провинции к лучшему, но вынужден заниматься более важными делами. Абсурдное приказание вести «междоусобные переговоры» вкладывается рассказчиком в уста императора Николая с тайной гордостью, но читатель угадывает иронию Лескова: наивный мастеровой изо всех сил старается показать значительность и важность императорской личности и не подо­зревает, как сильно ошибается. Таким образом, возникает и комический эффект от несоответствия излишне напыщенных слов.

Также улыбку вызывает стилизация под иностранные слова, рассказчик с тем же гордым выражением говорит об «ажидации» Платова, о том, как блоха «дансе танцует», но он даже не догадыва­ется, как это глупо звучит. Здесь Лесков вновь демонстрирует наи­вность простых людей, но помимо этого данный эпизод передает дух времени, когда под искренним патриотизмом все-таки скрывалось тайное желание быть похожими на просвещенных европейцев. Ча­стное проявление этого — переделывание под родной язык слишком неудобных для русского человека названий произведений искусст­ва, например, читатель узнает о существовании Аболона Полведер- ского и снова удивляется в равной степени как находчивости, так и опять же наивности русского мужика.

Даже русские слова собрату Левши надо обязательно использо­вать по-особому, он снова с важным и степенным видом сообщает, что Платов «не вполне» мог разговаривать по-французски, и автори­тетно замечает, что «оно ему и ни к чему: человек женатый». Это оче­видный речевой алогизм, за которым кроется ирония автора, вызван­ная жалостью автора к мужику, причем, ирония грустная.

Особое внимание с точки зрения своеобразия языка привлекают неологизмы, вызванные незнанием той вещи, о которой говорит мужик. Это такие слова, как «бюстры» (люстра плюс бюст) и «мелкоскоп» (на­зван так, видимо, по выполняемой функции). Автор замечает, что в со­знании народа предметы барской роскоши слились в непонятный клу­бок, люди не отличают бюсты от люстр, в такой трепет их приводит их бессмысленная помпезность дворцов. А слово «мелкоскоп» стало иллю­страцией другой идеи Лескова: русские мастера с опасением относятся к достижениям чужеземной науки, их талант настолько велик, что ни­какие технические изобретения не победят гений мастера. Однако в то же время в финале рассказчик грустно замечает, что машины все-таки вытеснили человеческий талант и мастерство.

Своеобразие языка рассказа «Левша» заключается в манере пове­ствования, в использовании просторечий и неологизмов. С помощью этих литературных приемов автору удалось раскрыть характер русских умельцев, читателю демонстрируются яркие, самобытные образы Лев­ши и рассказчика.