Своеобразие проблематики ранней прозы М. Горького .Начнем с конца. С напевного, как и весь рассказ, абзаца, за­вершающего рассказ Горького.

«…Мне не хотелось спать. Я смотрел во тьму степи, и в воз­духе перед моими глазами плавала царственно красивая и гор­дая фигура Радды.

Она прижала руку с прядью черных волос к ране на груди, и сквозь ее смуглые, тонкие пальцы сочилась капля по капле кровь, падая на землю огненно-красными звез­дочками.

А за нею по пятам плыл удалой молодец Лойко Зобар; его лицо завесили пряди густых черных кудрей, и из-под них ка­пали частые, холодные и крупные слезы…

Усиливался дождь, и море распевало мрачный и торжест­венный гимн гордой паре красавцев цыган — Лойко Зобару и Радде, дочери старого солдата Данилы.

А они оба кружились во тьме ночи плавно и безмолвно, и ни­как не мог красавец Лойко поравняться с гордой Раддой».

Центральным образом романтических произведений Горь­кого раннего периода является образ героического человека, готового к самоотверженному подвигу во имя блага народа. Ге­рои всех романтических рассказов Горького — люди *с солн­цем в крови», сильные, гордые, красивые. Эти герои — мечта писателя. Такой герой должен был «усилить волю человека к жизни, возбудить в нем мятеж против действительности, про­тив всякого гнета».

Первый рассказ будущего певца революции, сокола и буре­вестника мятежных лет борьбы с царским режимом сильно от­давая романтизмом и плохо переваренным ницшеанством. Степь, ветер, старый цыган с трубкой, неторопливый рассказ о молодых, красивых и свободных людях. Не жалел красок бу­дущий основоположник социалистического реализма и писал не просто о любви, а о страсти, о соперничестве двух гордых сердец, которые хоть и тянутся друг к другу, но свободу и волю ставят превыше всего. Понятно, что без пролития крови тут никак нельзя, добром такое кончиться не может. А потому пронзил Лойко Зобар ножом грудь прекрасной Радде. А потом тем же ножом зарезали его самого. Такую поистине шекспи­ровскую историю поведал старый цыган Макар Чудра, начав свое повествование предостережением:

«… Берегись девок! Лгут всегда! Люблю, говорит, больше всего на свете, а ну-ка, уколи ее булавкой, она разорвет тебе сердце. Знаю я! Эге, сколько я знаю! Ну, сокол, хочешь, скажу одну быль? Аты ее запомни и, как запомнишь, — век свой бу­дешь свободной птицей».

Потом начинается рассказ — притча, цыганский эпос.

«…И запел Лойко:

Гей-гей! В груди горит огонь,

А степь так широка!

Как ветер, быстр мой борзый конь,

Тверда моя рука!

…Повернула голову Радда и, привстав, усмехнулась в очи певуну. Вспыхнул, как заря, он».

Кончается история противоборства двух гордых цыганских сердец печально.

«Мы и догадаться еще не успели, что хочет делать Зобар, а уж Радда лежала на земле, и в груди у нее по рукоять торчал кривой нож Зобара. Оцепенели мы.

А Радда вырвала нож, бросила его в сторону и, зажав рану прядью своих черных волос, улыбаясь, сказала громко и внят­но: Прощай, Лойко! я знала, что ты так сделаешь!.. — да и умерла…

Понял ли девку, сокол?! Вот какая, будь я проклят на веки вечные, дьявольская девка была! Эх! да и поклонюсь же я тебе в ноги, королева гордая! — на всю степь гаркнул Лойко да, бросившись наземь, прильнул устами к ногам мертвой Радды и замер. Мы сняли шапки и стояли молча».

Потом, позже, идеи Горького, его вера в человеческое вели­чие будут вложены в уста Сатина в пьесе «На дне»:

«Человек — вот это правда! Все — в человеке, все для чело­века! Существует только человек, все же остальное —- дело его рук и мозга! Человек! Это великолепно! Это звучит… гордо!»

Нельзя не сравнить этот рассказ с «Песней о Буревестнике», в которой с необычайной силой выразил автор свое предчувст­вие нарастающей революции. Горький воспевал близкую, не­сомненную революционную бурю: «Буря! Скоро грянет буря! Это смелый Буревестник гордо реет между молний над реву­щим гневно морем, то кричит пророк победы: «Пусть сильнее грянет буря!». Буревестник — воплощение героизма. Он про­тивопоставлен глупому пингвину, и гагарам, и чайкам, кото­рые стонут и мечутся перед бурей:           «Только     гордый Буревестник реет смело и свободно над ревущим гневно мо­рем». Журнал «Жизнь», в котором была напечатана эта пес­ня, был закрыт.

Современник Горького А. Богданович писал: «От большин­ства очерков г. Горького веет этим свободным дыханием степи и моря, чувствуется бодрое настроение, что-то независимое и гордое, чем они резко отличаются от очерков других авторов, касающихся того же мира нищеты и отверженности».