СВОЕОБРАЗИЕ ПОЭТИЧЕСКОГО ТАЛАНТА. Пушкин считал, что поэта нужно судить по законам, им самим над собой поставленным. Тончайшего лирика, на стихи которого написано множество всем хорошо известных романсов, Афанасия Афанасьевича Фета долгое время суди­ли по законам, совершенно чуждым ему. От него требовали произведений в духе времени, проникнутых гражданской бо­лью и скорбью, а он упрямо, как бы никого и ничего не за­мечая, «пел» на свой лад:

Только в мире и есть что тенистый

Дремлющих кленов шатер.

Только в мире и есть что лучистый

Детский задумчивый взор.

Только в мире и есть что душистый

Милой головки убор.

Только в мире и есть этот чистый

Влево бегущий пробор.

Три основных составляющих входит в тематический круг фетовской лирики: природа, любовь; песня. Сжи не существуют по отдельности, но именно в своем единстве, взаимосвязанности и неразличимости образуют особый по­этический мир — мир красоты. Фет был искренне убежден в том, что красота — реальный важнейший элемент миро­здания, который придает ему гармоническую стройность и цельность.

Он искал и находил красоту везде: в опавшем листе, в розе, странно улыбнувшейся «в день быстролетный сентяб­ря», в красках «неба родного». Конечно же, «живой красо­той», «красотой ненаглядной» овеян женский облик: «еще так ласковы волос твоих извивы», «как бледность холод­на прекрасного лица!». Все это проявления «всемирной кра­соты», разлитой в действительности и окрасившей ее в не­жные ласковые тона.

Даже из нескольких процитированных строк можно уло­вить характерную черту фетовского восприятия: он сужа­ет многообразные впечатления до одной детали. Сужение происходит постепенно: «кленов шатер» — «задумчивый взор» — «милой головки убор» — «влево бегущий пробор». В итоге небольшой штрих, конкретная черточка концентри­руют в себе всю полноту поэтического переживания, стано­вятся образом-символом.

Одним из наиболее употребительных у Фета является эпи­тет «безумный»: «безумная любовь», «безумная мечта», «без­умные сны», «безумные желанья», «безумное счастье», «без­умные стихи». Сам же поэт предстает «безумцем вечным».

Значит ли это, что Фету важна эмоция, а мысль, суждение, философское раздумье отвергаются им? Конечно, нет.

Но Фет различал «ум ума» и «ум сердца». Первый ви­дит жизнь в ее негативных сторонах — в борьбе, в ненавис­ти, отчуждении, отрицании. Только «умом сердца» можно проникнуть сквозь внешнюю оболочку в прекрасную суть бытия. В сердечно-умную фетовскую лирику нет доступа ни­чему ужасному, безобразному, дисгармоничному.

Фета часто называли поэтом-музыкантом. Не случай­но глубокого знатока и тонкого ценителя его поэзия нашла в лице Петра Ильича Чайковского. Композитор, вопреки мно­гим общепризнанным авторитетам, упрекавшим Фета в мел­котемье, назвал его лирику безусловно гениальной. Он срав­нивал поэта с Бетховеном, чья музыка открывала глубины человеческой души, не доступные слову.

Фет действительно считал музыку высшим из искусств, но понимал под ней не простое сочетание звуков, а нечто го­раздо большее.                                                                               ‘

Вспомним знаменитые строки:

Я пришел к тебе с приветом

Рассказать, что солнце встало…

Стихотворение наполнено радостным трепетным ожи­данием всеобщего пробуждения, надеждой, любовью, верой — гаммрй чувств, отражающих душевное ликование. И кончается оно не менее выразительно:

…не знаю сам, что буду Петь,— но только песня зреет.

Песня, пение, музыкальный звук являются заключи­тельным аккордом, разрешающим смысловое и интонаци­онное нагнетание поэтической фразы. Это волшебный ключ к той особой сфере, где «слово немеет, где царствуют зву­ки, где слышишь не песню, а душу певца». Фет, по сущес­тву, был первым из русских поэтов, кто сумел не просто описать, а изобразить словом звучание человеческой души. «Я слышу трепетные руки»,— сказано в одном из стихо­творений. У Фета поэт не только человек, но и природа, вселенная. Мы встречаем в его поэзии сочетания «хор об­лаков», «звездный хор». Возникает образ «звенящей дали», в которую уносится страдающее или ликующее, но неизмен­но поющее сердце. Поистине Фет обладал «шестым» чувс­твом, благодаря которому чувствовал музыку там, где ее не ощущали другие.

Поэтому когда говорят о музыкальности фетовского сти­ха, то имеют в виду не только напевные интонации, использо­вание традиционных для песни повторов, романсового стиха, но внутреннее ядро, смысловую суть поэтической эмоции.

Фет считался классическим представителем так называ­емого чистого искусства. Но было бы ошибкой называть его поэтом, вставшим над временем. Та страстность, с которой он защищал свой обособленный поэтический мир, резкость его выступлений против некрасовского направления, жела­ние во что бы то ни стало петь по-своему во многом порож­дены временем и несут на себе его отпечаток.

В одном из эпизодов автобиографической повести «В лю­дях» Максим Горький рассказывает о том потрясении, кото­рое он, мальчик-мастеровой, брошенный на «дно» общества, испытал, случайно услышав строки:

Только песне нужна красота,

Красоте же и песни не надо…

Это были стихи Фета. Для подростка они прозвучали как призыв к безусловному преклонению перед прекрасным во всех его проявлениях.