Своеобразие кульминационной сцены в книге. Для иллюстрации заданной темы мы возьмем одну главу из этого огромного романа — «Пир Бальтасара». Тот самый пир, где причудливо смешаны государственные властители и про­стые крестьяне, где есть отголоски Гаргантюа Франсуа Рабле, но подверженные беспощадной сатире искандерского пера.

Когда Фазиль Искандер писал эту книгу, он понимал, что творит эпос, и не скрывал этого. Это были шестидесятые годы, когда свобода слова была под запретом. Автору приходилось маскировать истинные мысли причудливыми сюжетами, сме­шивать жанры героического и пародийного. Место, где совер­шаются основные события, — застольная пирушка. Там присутствуют все, от «того, кто присматривал за всеми при­сматривающими», до обычного человека, за кем все присмат­ривают. Это настоящая пирушка со смачными анекдотами, трагикомическими ситуациями, рассказами, осмеивающими весь мир.

Но в рассматриваемой главе это уже не народное гулянье, на котором равноправны князья и крестьяне. Народ туда допу­щен лишь в качестве «представителей». Их удел развлекать вождя, а завтра руководитель ансамбля окажется в тюрьме. В этом застолье от веселья до казни — один шаг. «В таких случа­ях, — пишет Искандер, — каждый отшатывается с запасом, а отшатнувшихся с запасом можно было потом для политиче­ской акции обвинить в шараханье».

И вот наконец кульминационная сцена — нелепая, стран­ная, страшная. Лакоба стреляет в куриные яйца, лежащие на голове повара. Сидящие за столом соединены не дружбой, а не­навистью, смешанной со страхом. Они не болеют за Лакобу, а желают ему неудачи. Это пир хищников, прячущих волчий ос­кал за лицемерными улыбками. Даже Сталин там не кровавый политик, а старый вожак, боящийся молодых зверей и прези­рающий их.

Искандер написал роман-гротеск, где «сон разума рождает чудовищ». Там даже животное, мул старого Хабуга, способен рассуждать здраво: «Я только не пойму, почему все эти люди, прежде чем их схватят, никуда не бегут? Да что они, стреноже­ны, что ли?» Да, люди в то время были лишены разума и стре­ножены диктаторской властью. И Лакоба, который, кстати, тоже обречен, стрелял не в собственного повара, а в собствен­ный народ. На утеху вампиру по имени Сталин.