Судьба поэта «серебряного века». Не так давно почти вся поэзия «серебряного века» была под неглас­ным, но от этого не менее унизительным и бессмысленным запретом. И стихотворения Владислава Ходасевича не были исключением.

Творения таких поэтов были доступны немногим, у кого находилось мужество достать перепечатанные на машинке, на желтоватой ворсистой бумаге, с неизбежными опечатками, стихотворения. Но даже в таком виде они оказывались ценнее многих шикарно изданных лже-писателей.

После краха коммунистической диктатуры выяснилось, что Россия еще не совсем мертвое духовно пространство, и «самиздатовские» сборники Владислава Ходасевича сыграли в этом благотворную роль.

Печататься Ходасевич начал в 1905 г. в журналах символистов, но только третья книга — «Путем зерна» — принесла ему славу, выдвинул в число самых значительных мастеров своего времени. До этого он был та­ким, как многие, а после приобрел самоценное, не меркнущее во време­ни имя-знак, чуть-чуть экзотичный своим польским «акцентом»: Владис­лав Ходасевич. Грязные лужи на улицах Москвы и послереволюционно­го Петрограда, хаос, который поглотил всю Россию осенью 1917 г., вызвали к жизни эту книгу. Но они же позволили поэту испить воды из чистых античных источников, гордясь через несколько лет тем, что он Привил-таки классическую розу К советскому дичку.

Живя в Доме искусств в Петрограде, поэт мучался размышлениями над тяготами жизни, его даже посещали грешные мысли о самоубийстве. Хорошо характеризует его состояние название книги его стихотворений — «Тяжелая лира».

Люблю людей, люблю природу,

Но не люблю ходить гулять,

И твердо знаю, что народу

Моих творений не понять.

Ходасевич — тот тип русского поэта, который в советские времена почти исчез, когда узкая специализация людей литературы свидетель­ствовала не столько о глубине постижения ими своей «специальности», сколько об общем бескультурье, ограничивающем творческие возмож­ности. В творческом наследии даже самых талантливых поэтов тех вре­мен нет ни серьезных литературно-критических работ, ни позы и дра­матургии, ни развернутых мемуаров, какие остались после дореволюци­онных поэтов.

Ходасевич же по мере сил старался работать и в этом направлении, мы можем ознакомиться с его критическими работами, касающимися произведений писателей разных лет.

Однажды он сказал: «Из всех явлений мира я люблю только стихи, из всех людей — только поэтов». И действительно, кроме этого он мало чем интересовался, но зато их знал основательно. Он писал как об из­вестных мастерах — Пушкине, Лермонтове, Державине, так и об остав­шихся незамеченными — так, известна его работа о поэтессе середины XIX в. графине Евдокии Петровне Ростопчиной.

После смерти Владислава Ходасевича его творчество было на де­сятилетия забыто, как на родине, так и в эмиграции, где некогда его встречали с восторгом.

В последние десятилетия творчество «литературного потомка Пуш­кина по тютчевской линии», как назвал когда-то его Набоков, справед­ливо вернулось к читателям. Стихотворения не только переиздавались, но и переосмысливались новыми литературными поколениями, устав­шими от «наносной метафорической мути» (по выражению самого В. Ходасевича).

Входя ко мне, неси мечту,

Иль дьявольскую красоту,

Иль Бога, если сам ты Божий…

Тогда в его воле было определять, с чем именно приходят к нему, в мир его творчества гости-читатели.

Но сам он выходил и выходит на встречу с нами с мечтой и красо­той, с Богом — немеркнущими и теплыми ценностями, так помогающи­ми жить в неуютности космоса.