Стихотворение «Простишь ли мне ревнивые мечты…». Любовная лирика Пушкина неповторима и своеобразна, «не­жное, благоуханное и грациозное» чувство сочетается в ней с тон­ким психологизмом, с философским осмыслением ситуации, с выходом в перспективу будущего. В этих стихах нам не только открывается весь спектр переживаний лирического героя, но порой и создается образ героини, раскрывается ее внутренний мир, обрисовывается ее судьба. Одно из таких произведений — элегия «Простишь ли мне ревнивые мечты…». Стихотворение было написано в 1823 году и посвящено возлюбленной поэта Амалии Ризнич.

Лирическое содержание элегии составляет любовь и ревность героя, его терзания и муки. Но постепенно в стихотворении про­ясняется и образ героини, Ее. Это происходит благодаря микро­сюжетам, развертывающимся в сознании лирического героя. Так, мы узнаем, что Она любит испытывать Его чувства, вызывая му­чительные сомнения, терзания ревности:

Простишь ли мне мои ревнивые мечты,

Моей любви безумное волненье?

Ты мне верна: зачем же любишь ты

Всегда пугать мое воображенье?

Однако герой здесь еще уверен в чувствах возлюбленной: «ты мне верна» звучит здесь как утверждение. Одновременно при­знается и «неправомерность» собственной ревности: в речи ге­роя звучат извинительно-просительные интонации.

Затем мотив ревности усиливается. Он описывает поведение возлюбленной и пытается понять его мотивы:

Окружена поклонников толпой,

Зачем для всех казаться хочешь милой,

И всех дарит надеждою пустой

Твой чудный взор, то нежный, то унылый?

Однако здесь Он пока еще отчетливо понимает бесплод­ность своих подозрений: надежда, которую Она подает по­клонникам, — «пустая». В дальнейшем герой как будто теряет контроль над ситуацией. В голосе его уже нет той уверенности, в чувствах — определенности.

Проясняя для читателя образ возлюбленной, герой одновре­менно открывает и свои чувства. Каждый микросюжет здесь со­провождается определенным комментарием, выражением свое­го отношения:

Мной овладев, мне разум омрачив,

Уверена в любви моей несчастной,

Не видишь ты, когда в толпе их страстной,

Беседы чужд, один и молчалив,

Терзаюсь я досадой одинокой;

Ни слова мне, ни взгляда… друг жестокий!

Рассказ героя и его впечатления создают в воображении чи­тателя вполне определенный образ героини — гордой, равно­душной, бессердечной кокетки. Именно таково ее поведение в свете:

Заводит ли красавица другая

Двусмысленный со мною разговор, —

Спокойна ты; веселый твой укор

Меня мертвит, любви не выражая.

Скажи еще: соперник вечный мой,

Наедине застав меня с тобой

Зачем тебя приветствует лукаво?..

Здесь уже и речи нет о верности. Герой уже почти подвергает сомнению саму возможность ответного чувства героини к нему, отдавая ее любовь другому:

Что ж он тебе? Скажи, какое право

Имеет он бледнеть и ревновать?..

В нескромный час меж вечера и света,

Без матери, одна, полуодета.

Зачем его должна ты принимать?..

Однако в конце стихотворения Он как будто возвращается к прежней уверенности: «Но я любим…». Однако в интонациях героя — не уверенность, а скорее раздумье. Он пытается уверить себя в том, что ошибается в своих подозрениях — отсюда после­дующая пылкость восклицаний, горячность:

Но я любим… Наедине со мною

Ты так нежна! Лобзания твои Так пламенны!

Слова твоей любви

Так искренно полны твоей душою!

«Чужая личность… “потеряна” для лирического героя, она распалась в его сознании на несовместимые противоречия души. Где истинное лицо героини — там, наедине с соперником, или здесь, наедине с героем, — для него это роковой в своей неразре­шимости вопрос», — пишет В.А. Грехнев. Лирический герой здесь не в состоянии объяснить поведение возлюбленной. Она бессердечная, холодная кокетка в свете — и нежная, любящая наедине. Завершается стихотворение нежной просьбой к возлюб­ленной:

Мой милый друг, не мучь меня, молю:

Не знаешь ты, как сильно я люблю,

Не знаешь ты, как тяжко я страдаю.

В этом стихотворении Пушкин представляет нам два харак­тера, два различных темперамента, два мироощущения, два от­ношения кжизни, возможно, полярных в некоторых своих гра­нях. Лирический герой предстает перед нами как искренний, непосредственный человек, пылкий влюбленный. Однако мыш­ление и восприятие его не слишком гибки, он находится в пле­ну стереотипа обыденности. В героине же мы тоже, вероятно, можем допустить и глубину чувства, и искренность, и ее вер­ность возлюбленному. Однако в Ней есть и кокетство, и ум, и хитрость, и спокойствие, и самообладание. Мироощущение ее свободно от стереотипов, поэтому поведение более гибко, мно­говариантно.

Элегия написана в форме монолога-размышления. Ком­позиционно стихотворение распадается на две части. Первая часть — описание поведения героини в свете. Вторая часть — описание поведения ее наедине с героем. Эти части противо­поставлены друг другу, как противопоставлены эти ситуации в сознании героя. Он не понимает мотивов поведения возлюб­ленной. Это непонимание, недоумение выражается в большом количестве вопросительных предложений в первой части эле­гии. Четыре из них начинаются со слова «зачем». Во второй час­ти преобладают восклицательные предложения — герой пытает­ся убедить себя в обманчивости своих первоначальных впечатле­ний. Этой же цели подчинена анафора:

…Лобзания твои Так пламенны!

Слова твоей любви Так искренно полны твоей душою!

Анафора присутствует и в финале стихотворения:

Не знаешь ты, как сильно я люблю.

Не знаешь ты, как сильно я страдаю.

Здесь повтор как бы снимает противопоставление первой и второй части стихотворения, подчеркивая силу чувств героя. Эмоциональность размышлений героя подчеркивается большим количеством эпитетов: «ревнивые мечты», «безумное волнение», «надеждою пустой», «любви моей несчастной», «чудный взор, то нежный, то унылый», «досадой одинокой», «друг жестокий», «нескромный час». Пытаясь прояснить ситуацию, герой все вре­мя обращается к возлюбленной: «друг жестокий», «мой милый друг».

Элегия «Простишь ли мне мои ревнивые мечты» по праву причислена к шедеврам пушкинской любовной лирики. Тон­кий психологизм, острота человеческих переживаний, глубин­ный философский подтекст — все это присутствует в пушкинс­ком творении.