Стихотворение С. Есенина «Несказанное, синее, нежное…». Умудренный. Такой, словно бы ему сто с лишним лет. Ста­рец с серебряною бородой — тридцатилетний Есенин. Краси­вое его сердце спокойно и ровно бьется, ни всплеска, ни шороха — гладь. Море после отбушевавшего шторма. Таким предстает Сергей Есенин в этом стихотворении. Прекрасны выразительные образы стиха. Прошедшую свою жизнь он сравнивает с оголтелой тройкой коней:

Напылили кругом. Накопытили.

И пропали под дьявольский свист.

А теперь вот в лесной обители

Даже слышно, как падает лист.

И теперь, когда все стихло, он также чуток ко всему, также внимателен, но без юношеской горячности, «все спокойно впивает грудь». Конечно, он по-прежнему молодой и пылкий человек, но на новом витке своей жизни, попутешествовав за границей, взглянув на многое по-новому, он и воспринимает жизнь более глубоко.

Это стихотворение — разговор поэта со своей душой. Он по­стоянно обращается к ней, как к собеседнику:

Стой, душа, мы с тобой проехали

Через бурный положенный путь.

Поэт обращается внутрь себя, завершая определенный этап своей жизни. Он подводит итоги, оценивает прошлые поступ­ки, свои и чужие. Такие моменты обязательно происходят в жизни каждого человека. Это могут быть минуты или годы, но самое верное — обратиться в это время внутрь себя. Погово­рить со своей душой.

Такие личности, как Есенин, могут еще и выразить этот внутренний диалог в красивейших образах, передать все от­тенки своей внутренней жизни. Здесь он довольно светло от­зывается о прожитом, «отпускает грехи» себе, другим, своей стране.

И простим, где нас горько обидели

По чужой и по нашей вине.

Но мелькает и сожаление о беззаботно растраченной юно­сти. Хотя тут же он отмахивается, оправдывает свои разгуль­ные годы, и уже без сожаления:

Но ведь дуб молодой, не разжелудясь,

Так же гнется, как в поле трава…

Эх ты, молодость, буйная молодость,

Золотая сорвиголова!

О чем горевать тому, чья «душа — поле безбрежное — ды­шит запахом меда и роз» Душа его навсегда запечатлела в себе деревенское детство, наполненное чистотой природы. Чистота сохранилась в ней и после жизненных переделок. Она стала еще прозрачней, как воздух после сильного грозового дождя. Я утих. Годы сделали дело,

Но того, что прошло, не кляну.

Словно тройка коней оголтелая

Прокатилась во всю страну.

Пора бы. «Москва кабацкая», хоть и принесла ему славу, но не такую, о какой мечтают поэты. Его стихи становятся фило­софичней, «взрослей», в них не простое смакование собствен­ных чувств — в них анализ событий:

Разберемся во всем, что видели,

Что случилось, что сталось в стране,

И простим, где нас горько обидели

По чужой и по нашей вине.

Рассуждая о переменах, произошедших в России, поэт ви­новато оценивает и свои поступки:

Принимаю, что было и не было,

Только жаль на тридцатом году —

Слишком мало я в юности требовал,

Забываясь в кабацком чаду.

Впрочем, молодость — есть молодость. Жаль, конечно, по­терянного времени, но творческие силы еще не на излете. Че­стность и доброта Есенина, его нежелание следовать политической конъюнктуре помогли ему стать поистине на­родным поэтом, стихи которого кажутся и сейчас такими же современными и своевременными, как и при жизни поэта. Его стихи не только читают и рассказывают наизусть, многие из них стали народными песнями, их поют и хором, и с эстрады. Слыша их, каждый раз поражаешься тому заряду доброты, который они несут людям, они учат нас любить людей и Роди­ну, несут светлую красоту, которой так не хватает нам сего­дня.

Сергей Есенин провел все свое детство и юность в рязанском селе Константинове. Деревенские впечатления сформировали миропонимание поэта. Сельские образы навсегда стали ча­стью его души, никогда не притупляясь, не ослабевая в его соз­нании.

Низкий дом с голубыми ставнями,

Не забыть мне тебя никогда,—

Слишком были такими недавними Отзвучавшие в сумрак года.

Никогда не изменил он своей вечной религии — любви к русской природе. Часто в его стихах встречаются фразы, по­добные этой:

Как бы я и хотел не любить,

Все равно не могу научиться…

Или, в другом стихотворении:

Но не любить тебя, не верить —

Я научиться не могу.

Есенин — пленник своей любви. В основном он пишет о де­ревне радостно, светло, но не забывает и о горестях, которые видел сам. Так, в этом стихотворении, говоря о журавлях, Есе­нин передает бедность села, беспредел разбойников:

…Потому что в просторах полей

Они сытных хлебов не видали.

Только видели березь да цветь,

Да ракитник, кривой и безлистый…

Поэзия Есенина насыщена исконно русскими словами, та­кими, какими пользовались еще его прабабушки. Постоянно слышится в его стихах отголосок русской старины: «березь да цветь», «родимая выть», что придает особое очарование. Мно­гие слова он и сам «достраивает» так, чтобы они пелись. На­пример, «но ведь дуб молодой, не разжелудясь…». Откуда берется это «не разжелудясь»? Или «все спокойно впивает

грудь»? А берется это из поэтического гения Сергея Есенина, кладезь таких слов и преобразований в котором бесконечен. Есть в этом стихе и оттенок городского понимания жизни: Восхищаться уж я не умею И пропасть не хотел бы в глуши…

Есть и удивительный образ, в котором и нежность, и прожи­тые в деревенском быту годы, и беднота, и святость в этой бед­ноте:

До сегодня еще мне снится

Наше поле, луга и лес,

Принакрытые сереньким ситцем Этих северных бедных небес.

Сразу видишь немолодую женщину с натруженными, но до­брыми ладонями — может быть, мать поэта, которая в бедноте своей чище любого богача. В одной фразе столько щемящего, далекого. Вообще, фразы Есенина всегда дышат красотой Руси, разливаются словно реки да бескрайние небеса, охваты­вают просторы полей, наполняют читателя пшенично-голу­бо-прозрачным чувством — («желтоволосый, с голубыми глазами»). Да, Есенин настолько слился с русской природой, что он словно бы ее продолжение, часть ее. И сам, угадывая это, он пишет в своем стихотворении:

…И под этим дешевеньким ситцем Ты мила мне, родимая выть.

Потому так и днями недавними Уж не юные веют года…

Низкий дом с голубыми ставнями,

Не забыть мне тебя никогда.

М. Горький, встретившись с Есениным в 1922 г., писал о своем впечатлении: «…Сергей Есенин не столько человек, сколько орган, созданный природой исключительно для по­эзии, для выражения неисчерпаемой «печали полей», любви ко всему живому в мире и милосердия, которое — более всего иного — заслужено человеком».