Старый мир. Октябрьская революция окрылила А. Блока как художника, вдохновила его на создание «Двенадца­ти» — лучшего его произведения, закончив которое, он, обычно беспощадно строгий к себе, сказал: «Се­годня я — гений ».

В «Двенадцати» Блок с громадным вдохновением и блистательным мастерством запечатлел открыв­шийся ему в романтических пожарах и метелях об­раз освобожденной революцией родины. Он понял и принял Октябрьскую революцию как стихийный, неудержимый «мировой пожар», в очистительном ог­не которого должен сгореть без остатка весь старый мир.

Такое восприятие Октябрьской революции имело и сильные и слабые стороны. Поэт услышал в рево­люции по преимуществу музыку — музыку разруше­ния ненавистного ему старого мира. Беспощадно, со «святой злобой», он осудил и заклеймил в своей поэме этот прогнивший мир с его буржуями, барыня­ми, попами и «витиями». Поэт изображает стоящего на перекрестке буржуя, который спрятал нос в во­ротник. Некто с длинными волосами говорит, что по­гибла Россия. Это, очевидно, писатель. Здесь же и «долгополый» — поп. Он невесел, хотя раньше «брюхом шел вперед». Одна барыня в каракуле жа­луется другой: «Уж мы плакали, плакали», затем, по­скользнувшись, падает. Все они — представители ста­рого мира. К буржую прижался «паршивый» пес. В глазах автора они олицетворяют безвозвратно ушедшее прошлое.

Стоит буржуй, как пес голодный,

Стоит безмолвный, как вопрос.

И старый мир, как пес безродный,

Стоит за ним, поджавши хвост.

Старому миру противопоставлена новая реальность. Но разумное, организующее, созидательное начало социалистической революции не получило в «Две­надцати» такого же полного и ясного художественного воплощения. В героях поэмы — красногвардейцах, беззаветно вышедших на штурм старого мира, — по­жалуй, больше от анархической «вольницы» (актив­но действовавшей в октябрьские дни), нежели от авангарда петроградского рабочего класса, который под предводительством партии большевиков обеспе­чил победу революции.

Кроме того, первых читателей поэмы смутил об­раз Христа, которого Блок как бы поставил во главе своих красногвардейцев. Поэт исходил при этом из своих субъективных (и самому ему до конца не яс­ных) представлений о раннем христианстве как о «ре­лигии рабов», проникнутой бунтарскими настроения­ми и приведшей к распаду старого, языческого мира. И в этом Блок усматривал известное историческое сходство с крушением царской, помещичье-буржуаз- ной России.

Но отдельные недоговоренности и противоречия в «Двенадцати» искупаются всецело пронизываю­щим это замечательное произведение высоким рево­люционным пафосом, живым ощущением величия и всемирно-исторического значения Октября. «Вдаль идут державным шагом», — сказано в поэме о ее ге­роях. Вдаль, то есть в далекое будущее, и именно дер­жавным шагом, то есть как новые хозяева жизни, строители молодой пролетарской державы. А старый мир с его представителями оказывается на обочине жизни. Это и есть главное и основное, что определяет смысл и историческое значение «Двенадцати» как ве­личественного художественного памятника Октябрь­ской эпохи.