Спор о человеке в трагедии. «Пролог на небесах» открывается гимном могучей приро­де, вселенским просторам, вечному движению, гимном Солнцу и земле:

И с непонятной быстротой

Кружась, несется шар земной.

Чередуются ночной мрак и сияние дня, шумят приливы мо­рей и порывы бурь. Все это подчинено таинственным законам природы.

Господь воплощает положительные, созидательные силы при­роды и человека. А Мефистофель отрицает и сомневается, не ве­рит в торжество человеческого гения. О судьбе человека на земле должен поведать Мефистофель Господу. О возможностях челове­ческого разума и воли ведут они спор.

Я вижу лишь одни страдания человека, — говорит Мефисто­фель, — разум не идет человеку впрок.

…свойство это

Он на одно лишь смог употребить —

Чтоб из скотов скотиной быть!—

иронически сокрушается Мефистофель.

Человек представляется ему нелепым кузнечиком, который бестолково мечется и неизбежно попадает в грязь. Мефистофель готов биться об заклад, что даже человек с высокими стремления­ми, такого полета, как доктор Фауст, поддастся низменным соблаз­нам и свернет с пути, оставив свои искания.

Пока еще умом во мраке он блуждает,

Но истины лучом он будет озарен, —

отвечает Мефистофелю Господь, Он верит в человека. Эта вера са мого Гете, вера просветителя в могущество разума, в конечную победу сознательного, гуманного начала.

Но победу надо завоевать, Спор не разрешен. Пусть ищет чело­век, пусть через страдания и сомнения движется к истине. В спут­ники Фаусту дан Мефистофель, «пусть возбуждает к делу».

У городских ворот народное гуляние. Гете колоритно пред­ставляет все слои немецкого общества. Здесь подмастерья и сту­денты, нищие и служанки, бюргеры и крестьяне. Поют хвастливую песню солдаты. И тут же степенный говор пожилых горожан. Они ведут разговор о местных новостях и о вестях издалека. Им любо послушать, как «где-то в Турции, в далекой стороне, народы ре­жутся и бьются», а у себя дома бюргеры жаждут тишины:

Перевернись весь свет вверх дном, —

Лишь здесь по-старому пускай Все остается,

За городскими воротами уже зеленеет вечно молодая земля. За­ливаются скрипки, пляшут крестьяне. Они узнают доктора Фаус­та, окружают его, ведут беседу. Сегодня праздник и можно забыть о всех бедах, которые преследуют бедный народ. Праздник весны, и люди вырвались из тисков средневекового города, который во­площает мрак средневековья: серые скучные дома, узкие непри­глядные улицы, площади, где казнят виновных и невиновных. На этих же площадях разыгрывались представления в сезон ярмарок.

Мефистофель, дух сомнения, возбуждающий к делу, явился в момент, когда в душе Фауста произошел перелом. Окунувшись в гущу народа, услышав голоса живой жизни, Фауст готов вступить на новый путь. На вопрос Фауста «Так кто же ты?» Мефистофель отвечает:

… Часть вечной силы я,

Всегда желавшей зла, творившей

Лишь благое.

Мефистофель — искуситель, презирающий человека, не веря­щий в его силу, этим он чужд и враждебен Фаусту. Но Мефистофель умеет зорко видеть изнанку вещей, внем кроется философ-скептик с критическим умом, и этим он дополняет Фауста. В уста Мефисто­феля вложено немало истин, здравых суждений самого автора,

Встреча с Мефистофелем ускоряет решение Фауста порвать с прошлым, выбраться из темной норы и вступить «в мир, где жизнь сверкает». Мефистофель предлагает, и Фауст согласен заключить с ним договор:

…Ну, порукам!

Когда воскликну я: «Мгновенье,

Прекрасно ты, продлись, постой!»

Тогда готовь мне цепь плененья,

Земля, разверзнись предо мной!

Фауст уверен, что он не закоснеет «на ложе сна, довольства и покоя». Не пустых развлечений ищет он, а высшего знания. Все испытать, изведать все счастье и горе человечества, познать выс­ший смысл жизни на Земле — таков прометеевский размах его стремлений.