Советская Россия и «новый человек». Основным художественным приемом в повести М.А. Булгакова «Со­бачье сердце» является гротеск, основной темой — гротескный образ современности. Здесь присутствует типичный для этого приема мотив превращения: появляется на свет существо, соединившее в себе обыч­ную бродячую дворняжку и люмпена-алкоголика Клима Чугун кина.

Очень реальна и натуралистична Москва, переданная через воспри­ятие пса Шарика, он знает эту жизнь изнутри, со всей ее непригляднос­тью. В повести мы видим Москву времен нэпа: здесь и шикарные ресто­раны, и «столовая нормального питания служащих Центрального Совета Народного Хозяйства»; здесь живут пролетарии, «товарищи» и господа.

Центральный герой повести профессор Преображенский, всемир­но известный врач, живет в Калабуховском доме (так называемый доход­ный дом, где чересчур старательные пролетарии пытаются провести «уп­лотнение», то есть вселить туда еще людей). К нему часто наведывают­ся из домоуправления: им не дает покоя, что он ест в столовой, оперирует в операционной, спит в спальне.

Профессор часто беседует со своим помощником доктором Бормен- талем, и из этих бесед читатель узнает очень многое о современной им Москве. Филипп Филиппович, как «ненавистник пролетариата» (так его окрестили представители домоуправления), отмечает, что с марта 1917 г. творится полное безобразие: «Почему калоши нужно до сих пор еще за­пирать на замок? <…> Почему убрали ковер с парадной лестницы? <…> На какого черта убрали цветы с площадок? Почему электричество, кото­рое <…> тухло в течение 20-ти лет два раза, в теперешнее время аккурат­но гаснет раз в месяц?». Профессор действительно противник пролетари­ата, но в том смысле, что они несут разруху, «разруха не в клозетах, а в головах». Он осуждает идею разрушения старого мира. Ведь, по сути, она не нова: вспомним Базарова в романе «Отцы и дети» И.С. Тургенева. Раз­рушительное начало столь сильно, что не оставляет сил для созидания нового. В дальнейшем Преображенский столкнется с тем, что его же де­тище, порождение его таланта покушается на сам факт его существования.

«Кто был ничем, тот станет всем» — эти слова известного партийного гимна как нельзя лучше характеризуют «чудесное» превращение Шарика в Полиграфа Полиграфовича Шарикова. Вчерашняя дворняга получает бумаги и право на прописку, претендует на жилплощадь, устраивается на работу заведующим подотделом очистки города от бродячих котов, пишет донос на профессора Преображенского и даже пытается «зареги­стрироваться» с барышней. Фактически он стал человеком, граждани­ном. Но на самом деле в нем не только осталось, но и усилилось агрес­сивное, животное начало. В советское время очень популярна была идея создания «нового человека» из массы люмпенов. Именно поэтому на­блюдалось засилие швондеров, которые, сами будучи выходцами из этой массы, продвигали вперед таких вот шариковых, всячески помогая им в «борьбе» с «буржуями» — такими, как профессор Преображенский.

Превратить уличного пса в человека – это такая же рискованная и, как оказалось, безуспешная операция, какую проделала революция, на­сильно вырвав человека из полуфеодального быта с его духовным и по­литическим рабством и объявив его хозяином жизни. Общество соверши­ло невероятный скачок из феодализма в социализм, и этот скачок нару­шил плавное эволюционное развитие истории. Такое движение противо­речило законам природы. Недаром слухи об операции, проведенной про­фессором Преображенским, распространившиеся по Москве, ассоциировались в сознании обывателя со «светопреставлением, которое навлекли большевики». «Наука еще не знает способов обращать зверей в людей. Вот я попробовал, да только неудачно, как видите. Поговорил и начал обращаться в первобытное состояние», — признается Преображен­ский. Как он считал, эта выведенная революцией новая порода людей отстает «в развитии от европейцев лет на 200». Фантастическая операция профессора оказалась столь же неудачной, как и великий эксперимент коммунистов с историей. «С Лениным в башке, с наганом в руке», как писал Маяковский, эта люмпенизированная масса шагала по Советской России, сея вокруг себя бездуховность, разруху, активно вмешиваясь в жизнь интеллигенции и пытаясь подстроить ее мировоззрения под себя.

Официальная советская критика не принимала творчество Булгако­ва, его произведения не печатались, пьесы не ставились; то немногое, что было разрешено показать при его жизни, было издано частично, некоторые произведения увидели свет за-границей. Булгаков показывал современную ему жизнь такой, какая она была, во всей ее неприглядно­сти, абсурдности (так контрастно выглядит квартира профессора Пре­ображенского: чучело совы, книжные шкафы наряду с запахом кошек, ловлей блох и пьянством Шарикова). Булгаков осмеливается сравнить нашествие люмпенов шариковых со всемирным потопом: мотив «пото­па», вызванного неумением Шарикова обращаться с водопроводным краном, очень символичен.

Булгаков от безысходности неоднократно писал Сталину, сначала с просьбой разрешить ему печататься, а вскоре с пожеланием покинуть страну. «На широком поле словесности российской в СССР я был один- единственный литературный волк. Мне советовали выкрасить шкуру. Нелепый совет. Крашенный ли волк, стриженный ли волк, он все рав­но не похож на пуделя». Такой яркой и откровенной картине Советской России со столь откровенным осуждением «нового человека», что мы видим в произведениях Булгакова, не позволено было появиться перед обществом, породившим, собственно, этого «нового человека».