Сон Татьяны и его значение в романе А.С. Пушкина «Евгений Онегин». Сон героя, введенный в повествование, — излюбленный ком­позиционный прием А.С. Пушкина. Знаменательный, «проро­ческий» сон видит Гринев в «Капитанской дочке». Сон, пред­варяющий будущие события, посещает и Татьяну Ларину в ро­мане «Евгений Онегин».

Содержание сна необычно. В этом сне героиня видит «боль­шого, взъерошенного медведя», который переводит ее через по­ток, а затем начинает преследовать ее в лесу. Татьяна пытается убежать от него, но на пути ее встает множество препятствий:

Снег рыхлый по колено ей;

То длинный сук ее за шею

Зацепит вдруг, то из ушей

Златые серьги вырвет силой;

То в хрупком снеге с ножки милой

Увязнет мокрый башмачок…

В бессилии Татьяна падает в снег, медведь «проворно Ее хва­тает и несет» в избушку, полную демонических чудовищ:

Один в рогах с собачьей мордой,

Другой с петушьей головой.

Здесь ведьма с козьей бородой,

Тут остов чопорный и гордой,

Там карла с хвостиком, а вот

Полужуравль и полукот.

Вдруг Татьяна узнает среди них Онегина, который здесь «хо­зяин». Героиня наблюдает за всем происходящим из сеней, из-за дверей, не осмеливаясь войти в комнату. Любопытствуя, она немного отворяет дверь, и ветер задувает «огонь светильни­ков ночных». Пытаясь понять, в чем дело, Онегин отворяет дверь, и Татьяна предстает «взорам адских привидений». Затем она ос­тается с Онегиным наедине, но уединение это неожиданно на­рушают Ольга и Ленский. Онегин в гневе:

И дико он очами бродит,

И незваных гостей бранит;

Татьяна чуть жива лежит.

Спор громче, громче; вдруг Евгений

Хватает длинный нож, и вмиг Повержен Ленский…

Сон этот весьма многозначителен. Стоит отметить, что он вызываету нас различные литературные ассоциации. Сам сюжет его — путешествие в лес, тайное подглядывание в маленькой из­бушке, убийство — напоминает нам пушкинскую сказку «Же­них», в которой героиня выдает за свой сон происшедшие с ней события. Со сказкой перекликаются и отдельные сцены сна Та­тьяны. В сказке «Жених» героиня слышит в лесной избушке «крик, хохот, песни, шум и звон», видит «Разгульное похмелье». Татьянатоже слышит «лай, хохот, пенье, свист и хлоп, Людскую молвь и конский топ». Однако сходство здесь, пожалуй, этим и исчерпывается.

Сон Татьяны напоминает нам и другой «волшебный» сон — сон Софьи в комедии Грибоедова «Горе от ума»:

Тут с громом распахнулись двери.

Какие-то не люди и не звери

Нас врознь — и мучили сидевшего со мной.

Он будто мне дороже всех сокровищ,

Хочу к нему — вы тащите с собой:

Нас провожают стон, рев, хохот, свист чудовищ!

Однако Софья у Грибоедова придумывает этот сон, его не было в действительности.

Стоит отметить, что сюжеты обоих снов — настоящего и вы­думанного — отсылают нас к балладе Жуковского «Светлана». Как и Светлана, Татьяна гадает на святки. Она наводит зеркаль­це на месяц, спрашивает имя у встречного прохожего. Ложась спать, героиня снимает оберег, «поясок шелковый», собираясь гадать «на сон». Характерно, что Жуковский в своей балладе не обговаривает того, что все происходящее со Светланой, — ужас­ный сон. Об этом мы узнаем в конце произведения, когда насту­пает счастливое пробуждение. Пушкин же говорит открыто: «И снится чудный сон Татьяне». В романтической балладе Жу­ковского присутствуют все «атрибуты жанра»: «черный гроб», «черный вран», «темна даль», тусклый свет луны, метель и вьюга, мертвец-жених. Светлана смущена и расстроена увиденным сном, думает, что он вещает ей «горькую судьбину», однако в реальности все заканчивается хорошо — жених ее, цел и невре­дим, появляется у ее ворот. Тон поэта в финале становится бод­рым и жизнеутверждающим:

Лучший друг нам в жизни сей Вера в провиденье.

Благ зиждителя закон:

Здесь несчастье — лживый сон,

Счастье — пробужденье.

Совсем иные интонации слышатся в пушкинских стихах:

Но сон зловещий ей сулит

Печальных много приключений.

Сон Татьяны является «вещим». Он предвещает ей будущее замужество (видеть во сне медведя, согласно народным верова­ниям, предвещает женитьбу или замужество). Кроме того, мед­ведь во сне героини является кумом Онегина, а ее муж, генерал, действительно приходится Онегину дальним родственником.

Во сне Татьяна, встав на «дрожащий гибельный мосток», пе­реходит через бурлящий, «кипучий, темный и седой», «не ско­ванный зимой» поток — это тоже в символической форме от­крывает ее будущее. Героиню ждет переход в новое жизненное состояние, в новое качество. Шумящий, клубящийся волной поток, «не скованный зимой», символизирует в этом сне юность героини, ее девические мечтания и забавы, любовь к Онегину. Юность — лучшая пора в человеческой жизни, она действитель­но свободна и беззаботна, подобна сильному, бурному потоку, над которым не властны ограничения, рамки и правила зрелого, «зимнего» возраста. Сон этот как будто показывает, как героиня проходит сквозь один из периодов своей жизни.

Сон этот предваряет и будущие именины в доме Лариных. Д.Д. Благой считал, что «застольные» картины из сна героини перекликаются с описанием именин Татьяны. Если мы сопос­тавим два стихотворных отрывка, то, действительно, увидим яв­ное сходство в них. Во сне Татьяна видит «гостей», сидящих за столом:

Лай, хохот, пенье, свист и хлоп,

Людская молвь и конский топ!

Примерно то же самое происходит в доме Лариных:

Лай мосек, чмоканье девиц,

Шум, хохот, давка у порога,

Поклоны, шарканье гостей,

Кормилиц крик и плач детей.

Таким образом, мы можем сделать вывод об одиночестве ге­роини, о том, насколько чужда Татьяне окружающая ее среда. Именно об этом она писала и в письме Онегину:

Вообрази, я здесь одна,

Никто меня не понимает,

Рассудок мой изнемогает,

И молча гибнуть я должна.

В подсознании Татьяны окружающий мир предстает враж­дебным и агрессивным:

Копыта, хоботы кривые,

Хвосты хохлатые, клыки,

Усы, кровавы языки,

Рога и пальцы костяные,

Все указует на нее,

И все кричат: мое! мое!

Характерно, что Онегин появляется в этом сне в качестве «хо­зяина» демонических чудовищ, пирующих в избушке. В этой причудливой ипостаси заключены и личностные качества героя, превосходящего поместных дворян своим интеллектом, искрен­ностью, внутренней сложностью, духовными запросами: Оне­гин выступает не на равных со своим окружением — он «хозяин» демонических чудовищ. Но здесь обозначен и «демонизм» ге­роя, возведенный в М-ую степень.

Сказались во сне Татьяны и ее непосредственные чувства, прошлые жизненные впечатления. Ее потрясла суровая пропо­ведь Онегина, полученная ей в ответ на признание в любви. Вероятно, она испытала сильное разочарование, в подсозна­нии ее — обида, недоумение. Еще и поэтому она видит героя во враждебном ей мире.

Кроме того, Онегин, реакции которого совершенно не пред­сказуемы, пока еще для Татьяны загадка, он окружен неким ро­мантическим ореолом. И в этом смысле он не только «чудови­ще», он — «чудо». Еще и поэтому герой в этом сне окружен при­чудливыми существами.

Известно, что сон являет собой скрытое желание человека. И в этом отношении сон Татьяны знаменателен. Она видит в Онегине своего спасителя, избавителя от пошлости и серости окружающего враждебного мира. Во сне Татьяна остается с геро­ем наедине:

Мое! — сказал Евгений грозно,

И шайка вся сокрылась вдруг;

Осталася во тьме морозной

Младая дева с ним сам-друг…

Далее сон в символической форме снова рисует будущие со­бытия: ссору Онегина с Ленским, их поединок, исходом которо­го стала смерть юного поэта («…Евгений Хватает длинный нож И вмиг повержен Ленский…»).

Стоит отметить, что сон Татьяны в романе — не просто ком­позиционная вставка, связующая события, не просто «пророче­ство», не просто отражение ее тайных желаний. Этот эпизод сме­щает в романе сюжетные акценты: с отношений Онегина и Тать­яны внимание читателя переключается на отношения Онегина и Ленского.

Также отметим значение этого сна как средства характерис­тики героини. Сон Татьяны открывает нам ее внутренницмир, сущность ее натуры. Миросозерцание ее поэтично, исполнено народного духа, она обладает ярким, «мятежным» воображени­ем, память ее хранит обычаи и предания старины. Она верит в приметы, любит слушать рассказы няни, в романе ее сопровож­дает фольклорные мотивы. Поэтому вполне естественно, что во сне героиня видит образы русских народных сказок: большого медведя, лес, избушку, чудовищ.

Н.Л. Бродский отмечает, что источником сна Татьяны могли служить «Русские сказки» Чулкова, которые были известны Пуш­кину. Однако в воображении Татьяны не только образы русско­го фольклора, но и герои романтических и сентиментальных ро­манов, которые ей «заменяли все»:

Британской музы небылицы

Тревожат сон отроковицы…

Причем круг чтения героини — это не только французские романы о любви. Она увлечена и произведениями английской «школы ужасов» («Вечный жид»). Перечисляя книги, читаемые героиней, Пушкин упоминает фантастическую повесть «Вам­пир», роман ужасов «Мельмот-скитапец». Таким образом, в во­ображение Татьяны наряду с русским фольклором прочно вош­ли и европейские литературные традиции — готические романы с их фантастическими картинами:

Вот череп на гусиной шее

Вертится в красном колпаке,

Вот мельница вприсядку пляшет

И крыльями трещит и машет.

Сон Татьяны в романе имеет собственную композицию. Здесь мы можем выделить две части. Первая часть — это пребывание Татьяны в зимнем лесу, ее преследование медведем. Вторая часть начинается там, где медведь настигает ее, это посещение герои­ней избушки. Каждая из строф данного отрывка (и всего рома­на) построена по единому принципу: «тема — развитие — куль­минация — и афористичная концовка».

В этом эпизоде Пушкин использует эмоциональные эпитеты («чудный сон», «печальной мглой», «дрожащий, гибельный мо­сток», «на досадную разлуку», «боязливыми шагами», «в нахму­ренной красе», «нестерпимый крик»), сравнения («Как на до­садную разлуку, Татьяна ропщет на ручей», «За дверью крик и звон стакана, Как на больших похоронах»), перифразу («от кос­матого лакея»), инверсии («И пред шумящею пучиной, Недо­умения полна, Остановилася она»), эллипсис («Татьяна в лес; медведь за нею»), анафору и параллелизм («Он знак подаст — и все хлопочут; Он пьет — все пьют и все кричат; Он засмеется — все хохочут»), прямую речь.

Лексика данного отрывка разнообразна. Здесь есть элементы разговорно-бытового стиля («кряхтя», «мордой»), «высокого», книжного стиля («дева», «светил ночных», «междерев», «очи»), славянизмы («младая»).

С точки зрения фонетики мы находим в данном эпизоде ал­литерации («Копыта, хоботы кривые, Хвосты хохлатые, клыки», «Вот череп на гусиной шее Вертится в красном колпаке») и ассо­нансы («Лай, хохот, пенье, свист и хлоп, Людская молвь и конс­кий топ»).

Таким образом, сон Татьяны выступает как средство ее харак­теристики, как композиционная вставка, как «пророчество», как отражение потаенных желаний героини и потоков ее душевной жизни, как отражение ее взглядов на мир.