Слово о полку Игореве. «Слово о полку Игореве» — один из древнейших и, безусловно, ценнейших памятников древнерусской литературы. Автор его неизве­стен. Предположительно произведение датируется XII веком. Суще­ствует несколько переводов текста с древнерусского на современный русский язык и ряд стихотворных переводов.

Автор «Слова» начинает своё произведение с обращения: «Не пристало бы нам, братие, начата старыми словесами скорбных воин­ских повестей <песнь> о походе Игоревом», предлагая начать её «по былинамь сего времени, а не по замышлению Боянову». (Боян – ска­зитель) Боян, когда хотел «песнь творити, то растекашется мысию по древу, серым волком по земли, шизым орлом под облакы».

Далее начинается собственно рассказ: Игорь, который «выковал ум твёрдостью своей и наострил его мужеством своего сердца», собрал дру­жину и тут «глянул на светлое солнце и увидел, что от него тьмою все его воины скрыты». Но Игорь сказал: «Лучше быть убитым в бою, чем по­лонённым» и не внял знамению: «Хочу голову свою сложить либо испить шеломом из Дону».

«Трубы трубят в Новгороде, стоят стяги в Путинле. <…> Игорь ждёт милого брата Всеволода». Всеволод говорит, что его куряне «испытан­ные воины, под трубами повиты, под шлемами взлелеяны, с конца ко­пья вскормлены», сами они «скачут, как серые волки в поле, себе ища чести, а князю славы».

Только выступил Игорь в поход, «солнце ему тьмою путь прегради­ло», птицы по дубам от беды его предостерегают. «О Русская земля! Ты уже за холмом!»

«Утром в пятницу потоптали они поганые полки половецкие» и помчали богатую добычу — прекрасных девушек половецких, золото, драгоценные ткани.

«Дремлет в степи Олегово храброе гнездо. Далеко залетело!» «Гзак бежит серым волком, Кончак ему след прокладывает к Дону великому».

«На другой день рано утром кровавые зори рассвет возвещают; черные тучи с моря идут, хотят закрыть четыре солнца. <…> Половцы идут от Дона и от моря; со всех сторон они русские полки обступили». Начинается кро­вавая битва. «Ярый тур Всеволод» бьётся не на жизнь, а на смерть.

Автор вспоминает время минувшее: «Были века Трояновы, прошли лета Ярославовы; были походы Олеговы. <…> Олег мечом крамолу ко­вал и стрелы по земле сеял». Смутные были времена: «засевалась и рос­ла усобицами, погибала отчина Даждьбожьего внука, в крамолах княжих век человечий сокращался. <…> То было в те рати и в те походы, а та­кой рати не слыхано».

День и ночь «летят стрелы каленые, стучат сабли о шеломы. <…> Черная земля под копытами костьми была засеяна, а кровью полита; горем взошли они по Русской земле».

«Игорь полки поворачивает: жаль ему милого брага Всеволода. Би­лись день, бились другой; на третий день к полудню пали стяги Игоре­вы. <…> Тут кровавого вина недостало; тут пир окончили храбрые ру­сичи: сватов напоили, а сами полегли за землю Русскую. Никнет трава от жалости, деревья в горе к земле склонились».

«Невесёлое время настало». Встала Обида, плеща лебедиными кры­льями, прогнала счастливые времена. «Война князей против поганых пришла к концу, ибо сказал брат брату: «Это мое, и то мое же». И стали князья про малое «это великое» говорить, а сами на себя крамолу ковать. А поганые со всех сторон приходят с победами на землю Русскую. <…> Игорева храброго полку уже не воскресить!»

«Жены русские восплакались» и «застонал, братья, Киев от горя, а Чернигов от напастей». «Ведь те два храбрых Святославича, Игорь и Всеволод, зло пробудили, которое усыпил было грозою отец их Святос­лав грозный великий Киевский», мечём заставивший трепетать полов­цев. <…> Игорь князь пересел с седла золотого, в седло невольничье».

«А Святослав темный сон видел». В Киеве на горах накрывали его покровом черным, черпали ему светлое вино, с горечью сме­шанное; сыпали из пустых колчанов половецких крупный жемчуг на грудь и величали его. И всю ночь серые вороны на лугу граяли». Бояре же сказали князю, что это «двум соколам крылышки подре­зали» и что «мы — дружина — жаждем веселья».

«Тогда великий Святослав изронил золотое слово, со слезами сме­шанное: «О сыны мои, Игорь и Всеволод! Рано начали вы Половецкую землю мечами кровавить, а себе славы искать: без чести для себя одоле­ли, без чести для себя кровь поганую пролили. <…> Что же сотворили вы моей серебряной седине!» Святослав сокрушается, что не желают князья ему помочь: «наизнанку времена обернулись».

Автор мысленно обращается к князьям. «Великий князь Всеволод! Разве и мысли нет у тебя прилететь издалёка отчий золотой стол посто­рожить? Ты ведь можешь Волгу веслами расплескать, а Дон шеломами вычерпать».

«Ты, храбрый Рюрик, и ты, Давыд! <…> Вступите, князья, в золо­тое стремя за обиду нашего времени, за землю Русскую, за раны Игоря, храброго Святославича!»

«Галицкий Осмомысл Ярослав! Высоко сидишь ты на своем злато­кованом столе, подпираешь горы угорские своими железными полками. <…> Грозы твоей земли страшатся».

«Аты, славный Роман, и ты, Мстислав! <…> У вас железные коль­чуги под шлемами латинскими: от них дрогнула земля».

«Ингварь и Всеволод, и вы, три Мстиславича! <…> Где же ваши зо­лотые шеломы, и сулицы ляшские, и щиты!»

«Ярослав и все внуки Всеславовы! Уже склоните стяги свои, вложите в ножны мечи свои. <…> Из-за усобицы ведь стало насилие от земли Половецкой».

«О, стонать Русской земле, поминая прежнее время и прежних кня­зей!» — сокрушается сказитель.

«На Дунае Ярославны голос слышится, чайкой-зегзицей неведомой утром рано стонет: «Полечу я чайкою по Дунаю, омочу рукав я белый во

Каяле-реке, утру князю кровавые раны на могучем его теле». <…> «О ветр, ветрило! <…> Зачем, господине, мое веселье по ковылю развеял?» «О Днепр Словутич! <…> Прилелей же, господине, мою ладу ко мне, чтобы не слала я к нему слез на море рано!» «Светлое и тресветлое солнце! <…> Зачем, господине, простерло ты горячие лучи свои на воинов лады? В сте­пи безводной жаждою согнуло им луки, тоскою замкнуло колчаны?»

«Вспенилось море в полуночи. <…> Игорю князю Бог путь кажет из земли Половецкой. <…> В полночь Овлур свистнул коня за рекою; ве­лит князю не дремать.<…> Игорь поскакал горностаем к камышу, пал белым гоголем на воду. Кинулся на борзого коня и соскочил с него се­рым волком».

Донец-река говорит Игорю: «Много тебе величия», на что Игорь отвечает, что много величия Донцу, ибо помогал он князю, «ведь не та­кова река Стугна», что «юношу князя Ростислава затворила на дне тём­ного омута», так, что «приуныли цветы от жалости, и деревья в горе к земле склонились».

«По слейу Игореву едут Гза с Кончаком», Гза говорит: «Коли сокол к гнезду летит, соколенка расстреляем золочеными стрелами». Не согла­сен Кончак: «соколенка опутаем красною девицею». Гза возражает: «Коли опутаем его красною девицею, не будет у нас ни соколенка, ни красной девицы, а начнут нас птицы бить в степи Половецкой».

Но Игорь уже далеко. Говорит Боян: «Тяжко голове без плеч, беда и телу без головы». «Так и Русской земле без Игоря. Девицы поют на Дунае, вьются голоса через море до Киева. Игорь едет по Боричеву ко святой богородице Пирогощей».

«Воспев славу старым князьям, а потом молодых величать будем. Слава Игорю Святославичу, буй-туру Всеволоду, Владимиру Игореви­чу! Да здравы будут князья и дружина, борющиеся за христиан против поганых полков. Князьям слава и дружине! Аминь».