«Сказки» Салтыкова-Щедрина составляют само­стоятельный пласт его творчества. За небольшим ис­ключением, они созданы в последние годы жизни пи­сателя (1883—1886) и предстают перед нами неким итогом работы Щедрина в литературе. И по богатству художественных приемов, и по идейной значимости, и по разнообразию воссозданных социальных типов эта книга в полной мере может считаться художест­венным синтезом всего творчества писателя.

Форма сказки дала Щедрину возможность откры­то высказываться по волнующим его и его соратни­ков проблемам. «Сказки» Салтыкова-Щедрина по жанровой природе представляют собой некий сплав двух различных жанров фольклорной и авторской литературы — сказки и басни. Свободная форма из­ложения, волшебные превращения, место и время действия, определяемые как «в некотором царстве» и «некогда», — все это заимствовано писателем у жанра сказки. Однако герои Щедрина вовсе не сказочные — это аллегории, сатирические маски басен, где волк, заяц, медведь, орел, ворона и другие звери, птицы и рыбы явственно принадлежат отнюдь не животно­му миру.

Следуя традициям Крылова, Щедрин не произ­вольно надевает на своих персонажей те или иные маски, но стремится «воздать каждому по заслу­гам». В его сказках в каждой личине сконцентриро­ваны характерные черты, точно определяющие в своем единстве распространенный социальный или человеческий тип. Вспомним, например, сказку «Самоотверженный заяц». Там «играют» все при­вычные сказочные и бытовые черты персонажей. Волк и заяц не только символизируют охотника и жертву: волк кровожаден, силен, деспотичен, зол; заяц труслив, малодушен, слаб. Эти образы наполне­ны злободневным социальным содержанием. Волк наслаждается положением властителя, деспота: «За то, что с первого моего слова не остановился, вот тебе мое решение: приговариваю я тебя к лишению живо­та посредством растерзания. А так как теперь и я сыт, и волчиха моя сыта, и запасу у нас еще дней на пять хватит, то сиди ты вот под этим кустом и жди очереди. А может быть… ха-ха… я тебя и помилую». Этот волк не просто пользуется правом сильного: в его образе воплощены черты представителей власти всех уровней — от жандармского «хватать и не пугцать!» до судейского, губернаторского манипулиро­вания законом. Вся волчья семья живет по волчьим законам: и волчата играют жертвой, и волчиха, гото­вая зайца сожрать, его по-своему жалеет… Однако у автора вовсе не вызывает сочувствия заяц — ведь он тоже живет по волчьим законам, безропотно отправ­ляется волку в пасть! Щедринский заяц не просто труслив и беспомощен, он малодушен, он заранее от­казывается от сопротивления, облегчая волку решение «продовольственной проблемы». И здесь авторская ирония переходит в едкий сарказм, в глубокое пре­зрение к психологии раба.

Злое, гневное осмеяние рабской психологии — од­на из основных задач сказок Щедрина. Он не только констатирует такие особенности русского народа, как его долготерпение, безответность. Салтыков-Щед­рин безжалостно обличает, едко высмеивает, бичует, ибо видит именно здесь главную беду времени. Сказ­ка — жанр, доступный народу и любимый им. И именно сатирическая сказка, считал Щедрин, быстрее и эф­фективнее всего дойдет до народа.