СИМВОЛЫ РОМАНА М. А. БУЛГАКОВА. Весь роман «Белая гвардия» наполнен символами. И прежде всего ими пронизан весь антураж турбинского мира, где пред­меты — это проявления и формы духовного бытия их вла­дельцев, где Наташа Ростова и Капитанская Дочка перечис­лены в одном ряду с золочеными чашками, серебром, портре­тами и портьерами, потому что все это вместе взятое состав­ляет неразрывное единство — атмосферу интеллигентной семьи. Революционная вьюга грозит снести и уничтожить веч­ное и незыблемое, опору и основу бытия; «Упадут стены, уле­тит встревоженный сокол с белой рукавицы, потухнет огонь в бронзовой лампе, а Капитанскую Дочку сожгут в печи».

Символом социальной смуты, хаоса и неблагополучия яв­ляется в булгаковском романе север, далекая и таинственная Москва. «Давно уже начало мести, с севера, и метет, и снова метет, и не перестает, и чем дальше, тем хуже».

Оттуда — волны беженцев, наводнивших и затопивших город. Для турбинского круга там — «более страшное, чем война, чем немцы, чем все на свете». Там — Троцкий. В рам­ках пространства романа Москва — крайняя, предельная точ­ка, полюс холода и источник невиданных доселе потрясений, от одной угрозы которых «глухо прогромыхивает, ворчит встре­воженная утроба земли».

Начиная с эпиграфа «Капитанской дочки», словно подающего сигнал тревоги: «Беда: буран»! — и на протяжении всего романа «воет и воет вьюга», проносится над головами героев тревожный декабрь 1918 года, «снегом запорошенный январь 1919», а сле­дом «подлетел февраль и завертелся в метели», «рассыпаясь мил­лионами хлопьев», кружит и завывает вьюга — «невидимый ди­рижер разыгрывающейся на наших глазах социальной драмы».

Есть в романе еще один образ-символ, обозначающий уже не только бедственное состояние мира, в котором царит пута­ница и неразбериха, но и смуту, сумбур в сознании вовлечен­ных в хаос людей. Томимый тревожным ожиданием, «город вставал в тумане, обложенный со всех сторон». Фантастичес­ким порождением тумана кажется и сам Петлюра, и его ар­мия. Качается туман в головах участников пьяного застолья» и рождаются в отуманенных мозгах нелепые выпады против «гнусного языка, которого и на свете не существует» и несбы­точные прожекты спасения отечества; «На Руси возможно только одно: вера православная, власть самодержавная».

Мир вздыблен вихрем невиданной силы и погружен в ту­ман вселенского хаоса. Но в самом центре взбаламученного стихией пространства, посреди «страшной страны Украины», словно величественный остров смысла и красоты стоит един­ственный оплот любви и надежды — Город.

Город — центр вселенной в романе. Последняя надежда для скитальцев по родной стране» родное гнездо для автора и его героев, мать городов русских — это разные ипостаси прекрасно­го лика, обозначенно торжественно-многозначительно: Город.

Чем глубже погружаешься в романный мир, тем острее созна­ешь: реальное историческое событие предстает у Булгакова как все­ленская общечеловеческая драма, исторический поединок разума и добра со слепой стихией ненависти и злобы, Место же действия трагедии — это и вполне конкретный исторический центр — Киев — и в то же время нечто большее: символ человеческой цивилизации, материальное воплощение создававшейся веками духовной культу­ры, цивилизованного, обустроенного, культурного бытия.

И Именно над ним-то, именно над этим Городом, нависла смертельная опасность. А значит — и над малой его частич­кой, последним прибежищем человека — семейным Домом.

В системе символов «Белой гвардии» Дом — явление не менее значительное и объемное, чем Город. Само слово не выделено в тексте романа, но Дому как первооснове бытия уделено, пожалуй, не меньше места, чем внутренней, интимной стороне его жизни.

Мирный, уютный очаг, упрямо и стойко хранящий свое тепло в свирепые, лютые времени. Дом защищается от злых вихрей, терзающих тело Города и угрожающих ему самому, кремовыми шторами на окнах, благодаря чему обитатели его «чувствуют себя оторванными от внешнего мира. А он, этот внешний мир… грязен, кровав и бессмыслен».

Город и Дом выстояли под натиском вихрей революции и гражданской войны. «В теплых комнатах поселились сны». Но по-прежнему высоко в небе была «звезда красная и пяти­конечная Марс». И замерла в ужасе станция, на путях кото­рой притаился перед броском на Город бронепоезд.

Страшной угрозой, невиданных доселе разрушений и бед, даже на фоне уже произошедшего, звучат эти строки. Последняя ночь перед катастрофой, предощущением которой пронизан весь роман.

«Мать сказала детям:

Живите.

А им придется мучиться и умирать».

Но перед этой катастрофой, уже стоящей на пороге, автор опускает занавес. Чтобы поднять его в совсем неожиданном месте: «Меч исчезнет, а вот звезды останутся, когда и тени наших тел и дел не останется на земле. Нет ни одного челове­ка, который бы этого не знал. Так почему же мй не хотим обратить свой взгляд на них? Почему?»

Повествуя о безудержном разгуле зла, Булгаков убеждает: любое дьявольское наваждение рано или поздно исчезнет, в конце концов, а иначе и нельзя, незачем жить на свете.