В романе «Белая гвардия» исконно русская ин­теллигентная семья Турбиных вдруг становится при­частна великим событиям, делается свидетельницей и участницей дел страшных и удивительных. Дни Турбиных вбирают вечную прелесть календарного времени. Воспоминания о матери и прежней жизни контрастируют с реальной ситуацией кровавого 1918 г. Великое несчастье — потеря матери — слива­ется с другой страшной катастрофой — крушением старого, казалось бы, прочного и прекрасного мира.

Тяжкое время нельзя пересидеть, закрывшись от него на щеколду, как домовладелец Василиса, «инже­нер и трус, буржуй и несимпатичный». Турбины ина­че встречают грозное время. Они ни в чем не изменя­ют себе. Ежедневно собираются в их доме друзья, которых встречают свет, тепло, накрытый стол.

Пройдет какое-то время, и Най-Турс, поняв, что он и его юнкера предательски брошены командова­нием, что его ребятам уготована судьба пушечного мяса, ценой собственной жизни спасет своих маль­чиков.Все честное и чистое как магнитом притягивается Домом. Сюда, в этот уют Дома, приходит из страшно­го Мира смертельно замерзший Мышлаевский. Че­ловек чести, как и Турбины, он не покинул поста под городом, где в страшный мороз сорок человек ждали сутки в снегу, без костров, смену, которая так бы и не
пришла, если бы полковник Най-Турс, тоже человек чести и долга, не смог бы, вопреки безобразию, тво­рящемуся в штабе, привести двести юнкеров, стара­ниями Най-Турса прекрасно одетых и вооруженных.

Переплетутся линии Турбиных и Най-Турса в судь­бе Николки, ставшего свидетелем последних герои­ческих минут жизни полковника. Восхищенный под­вигом и гуманизмом полковника, Николка совершит невозможное — сумеет преодолеть, казалось бы, не­преодолимое, чтобы отдать Най-Турсу последний долг — похоронить его достойно и стать родным че­ловеком для матери и сестры погибшего героя.

В мир Турбиных вмещены судьбы всех истинно порядочных людей, будь то мужественные офицеры Мышлаевский и Степанов, или глубоко штатский по натуре, но не уклоняющийся от того, что выпало на его долю в эпоху лихолетья, Алексей Турбин, или да­же совершенно, казалось бы, нелепый Лариосик. Но именно Лариосик сумел достаточно точно выраз­ить самую суть Дома, противостоящего эпохе жесто­кости и насилия. Лариосик говорил о себе, но под этими словами могли бы подписаться многие, «что он потерпел драму, но здесь, у Елены Васильевны, оживает душой, потому что это совершенно исклю­чительный человек Елена Васильевна и в квартире у них тепло и уютно, и в особенности замечательны кремовые шторы на всех окнах, благодаря чему чув­ствуешь себя оторванным от внешнего мира… А он, этот внешний мир… согласитесь сами, грозен, кровав и бессмыслен».

Там, за окнами, — беспощадное разрушение всего, что было ценного в России. Здесь, за шторами, — не­преложная вера в то, что надо охранять и сохранять все прекрасное, что это необходимо при любых обсто­ятельствах, что это осуществимо.