Сцена раскулачивания. «Поднятая целина» М. Шолохова пришла к чита­телю с перерывом в четверть века. Первая книга бы­ла создана вслед за событиями коллективизации в 1932 году. Вторая доработана после Великой Отече­ственной войны, она создавалась параллельно с ро­маном «Они сражались за Родину» и рассказом « Судьба человека ».

Первая книга романа «Поднятая целина» охваты­вает сравнительно небольшой отрезок времени — всего четыре месяца (январь—апрель 1930 г.). Дейст­вие ее развивается на очень небольшом пространстве, в основном в районе донского хутора Гремячий Лог. Писателю удалось с большой силой и полнотой рас­крыть важнейшие черты эпохи, показать характер­ные процессы, происходившие в начальный период коллективизации. В романе в полной мере воплоще­ны основные черты реализма: правдивость, истори­ческая конкретность в изображении жизни того вре­мени.

Безусловно, в этом романе сказалось давление оп­ределенных схем, возникших в литературе о коллек­тивизации в конце 20—30-х гг. Но надо учесть, что Шолохов верил в необходимость для всей стране ско­рейшего рывка вперед в деле индустриализации, по­вышения ее оборонной мощи, вообще усиления ее монолитности.

Шолохов был полон, как и его Нагульнов и Давы­дов, исторического нетерпения.

Однако талант Шолохова упорно сопротивлялся насилию схемы. Мы можем проследить это на приме­ре седьмой главы — в сцене раскулачивания Фрола Дамаскова. Дамасковы считались на хуторе зажи­точными крестьянами: имели большое хозяйство, добротный дом, да и в сундуках добра хватало. Но ведь не с неба сыпалось на них богатство, все до­ставалось им их собственным трудом. Логика здесь простая: хочешь жить хорошо — работай с утра до ночи. А Дамасковых бог не обделил трудолюбием. Шолохов подчеркивает, что жили-то бедно в основ­ном те, кто не хотел и не умел работать.

С приходом революции все перевернулось, и Да­масковы из зажиточных хозяев превратились в кула­ков, как и многие другие: Гаевы, у которых детей «одиннадцать штук», Тит Бородин, который добро­вольно в 18-м году ушел в Красную гвардию.

И вот что странно — не нравились почему-то со­ветской власти работящие люди. Тех, кто работал день и ночь, «цеплялся зубами в хозяйство, как ко­бель в падлу», вызывали в ячейку или Совет и «сты­дили страшным стыдом». Оказалось, что богатым те­перь быть стыдно, а быть бедным, пользуясь чужим имуществом, стало нормой.

Когда Андрей Разметнов пришел со своей группой к Фролу Дамаскову, тот попытался возмутиться. И возмущение его понятно. Человек трудился всю жизнь и теперь на старости лет должен лишиться всего: дома, скота, даже одежды.

Но приговор был неумолим — «уничтожаем тебя как кулацкий класс». Для семьи Дамасковых подоб­ная «грабиловка» обернулась трагедией, а для участ­ников раскулачивания — настоящим праздником. Демка Ушаков с явным удовольствием пересчитывал стулья, кровати, сапоги, тулупы.

Застенчивый Михаил Игнатенок пытался ста­щить с хозяйской дочки юбки, которые та успела на себя надеть. Даже Демид Молчун, который говорил только «при крайней необходимости», и то оживил­ся, вступил в разговор.

А когда вскрыли амбар, то все просто опьянели от радости. «Червонного золота пашеница» была в огром­ном количестве: тут и на хлебозаготовку хватит, и скот подкормить.

Однако Андрей Разметнов не разделял всеобщей опьяняющей радости. Было что-то разбойничье в их действиях. Не так представлял он себе равенство меж­ду людьми — один отнимает у другого. Особенно его поразил тот момент, когда он увидел «новые, подши­тые кожей» Фроловы валенки на Демиде Молчуне.

Эти самые валенки были на Дамаскове, когда они только пришли. Вечером этого же дня Разметнов придет в сельсовет и скажет Давыдову: «Больше не работаю… Раскулачивать больше не пойду».

Идея раскулачивания — получить все, ничего не делая. Такая вседозволенность расхолаживает лю­дей, лишает их человеческого обличья. Ведь по сути своей раскулачивание — то же грабительство, только официальное, прикрытое ничем не обоснованными распоряжениями и постановлениями советской вла­сти.

Такое насилие неприемлемо для Шолохова, как и вообще любое насилие.