РУССКОЙ ПОЭЗИИ ДУША ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ. Василию Андреевичу Жуковскому по праву принадлежит пер­вое место в допушкинский период развития русской литературы. Среди современников-поэтов он выделился силой и красотой сво­его художественного дарования, новаторскими начинаниями, мас­штабом творчества и литературной авторитетностью. На заре XIX века Жуковский покорил читающую Россию «пленительной сла­достью» стихов, которую так ценил А. С. Пушкин, открыл ей неве­домый ранее мир чувств, настроений и признаний.

Задумчивая и нежная лирическая речь полилась, словно му­зыкальная мелодия, завораживая своими ритмами, звуками, свет­лой и тонкой грустью, исходящей из самых глубин человеческой души. Он был поэтом «для немногих», для тех, кто способен был оценить парение его мыслей и насладиться красотой поэтических строк. Он говорил о тайных узах, скрепляющих землю с небом, людей друг с другом, о своих страданиях, о превратностях судьбы. В его балладах обитали фантастические существа, черти и ведьмы, призраки, которые угрожали людям и вмешивались в их жизнь. Все это выглядело необычно по сравнению с предшествующей по­эзией.

Обобщая свои размышления об искусстве, Жуковский создал романтическую теорию. Он был убежден, что цель искусства — творчество. Корыстные и тщеславные побуждения не должны ру­ководить писателем. Поэзия должна пробуждать в душе сладост­ное ощущение красоты. А красота в его понимании — это идеаль­ная истина, которая воспроизводит мир чувств и души человечес­кой. Главную ценность наследия романтизма составляет идея един­ства истины, добра и красоты.

Элегиям и элегическим стихотворениям — принадлежит ве­дущее место в его творчестве по содержательной наполненности, глубине самовыражения и влиянию этого жанра на другие.

Элегии Жуковского — большие лирические произведения, цен­тром которых оказывается элегическая личность. В его прослав­ленных элегиях «Сельское кладбище», «Вечер», в стихотворении элегического тона «Певец» в центре — образ юноши, который «Едва расцвел — и жизнь уж разлюбил» («Певец»), потому что юное существо оказалось не принятым жизнью: «Здесь пепел безвременно сокрыли…» («Сельское кладбище»); «Придет сюда Альпин в час вечера мечтать над тихой юноши могилой!» («Ве­чер»); «И рано встретил он конец, заснул желанным сном моги­лы…» («Певец»). Особенность, свойственная романтической по­эзии Жуковского, заключается в том, что он разрушил грани между жизнью и смертью своего героя, его бытием и небытием. Юноша- поэт вначале передает впечатления, вызванные сельским клад­бищем, а затем как бы видит себя умершим. Герой живет и не живет одновременно. Его внимание привлекли не прославлен­ные герои отечества, а простые сельские жители («Сельское клад­бище»). Их судьбы учат его всегда следовать голосу совести и чести, не раболепствовать перед сильными мира сего, не быть жестоким и равнодушным к тем, кто страдает, ценить в жизни отзывчивость, способность сострадать, готовность прийти на по­мощь нуждающемуся в ней.

Главный интерес Жуковского как романтика вызывают осо­бые переживания, эмоциональные и интеллектуальные: воспо­минания, мечты, надежды, сны, а также самое невыразимое, но существующее в душе — мир предчувствий. Ему знакомы все тончайшие оттенки ощущений и эмоций, его чуткое ухо улавли­вает едва слышные звуки, а глаз подмечает все до мелочей: пос­ледний луч зари, блестящую струю в реке, трепет ивы, колыхание тростника, зыбкость лунного блеска. Чувство природы в элегиях Жуковского особенно проникновенно, богато оттенками и фило­софски содержательно. Он различает утреннее и весеннее (радос­тное, светлое очарование природой, которое испытывает человек), вечернее (подлинно элегическое) и многие другие чувства. Осо­бенного мастерства он достиг в поэтическом изображении вечера («Вечер», «Славянка»), когда природа погружается в «задумчи­вость», в «таинственное молчание», в «дремоту», а человек, слив­шись с ней, с умиротворенным сердцем погружается в себя. Beчернее затишье позволяет чувствительной душе постигать не за­меченное за дневными заботами.

Человеческие переживания, которые ввел Жуковский в мир поэзии, полны предчувствий, безотчетного «стремления к беско­нечному», по словам В. Г. Белинского, который особенно ценил это, так как «без стремления к бесконечному нет жизни, нет разви­тия, нет прогресса».

Элегическое творчество Жуковского создало особый эстети­ческий мир. Его главный отличительный признак — меланхолия, которая состоит из оттенков противоположной эмоциональной то­нальности и в которой нет ни завершенности, ни определенности. «Меланхолия — это ни горесть, ни радость, а оттенок веселья на сердце печального, оттенок уныния на душе счастливца. Это чув­ство Жуковский связывал с античностью. «Все сокровища были на земле, все заключалось в земных радостях и все с ними исчез­ло», — так воспроизводил Жуковский сознание человека антично­го времени. Меланхолия, рожденная таким сознанием, — грустное чувство, вызванное пониманием изменчивости жизни, неверности житейских благ, «предчувствием утраты невозвратимой и неиз­бежной».

Но эстетический мир Жуковского богат и другими эстетичес­кими переживаниями. В элегиях — чувство красоты, ведь в воспро­изведении ее поэт видел цель искусства. Жуковский различал два типа красоты: «блестящую красоту» солнечного яркого дня, пыш­ного заката — внешнюю красоту — и красоту внутреннюю, без блеска и роскоши красок, но еще более проникновенную. Поэзия его полна романтическим переживанием красоты. Прекрасному он подбира­ет синонимы: «очарование», «обаяние», «обворожение», «невырази­мое», «минувших дней очарованье», «прошли вы, дни очарованья», «очарованный поток», «очарованная тишина».

Романтическое мироощущение поэта и выражается в его эле­гиях, в этом очаровании. Состоянием очарования, которое вызы­вают и природа, и собственные воспоминания, мечты, безотчетные стремления, элегическая личность отделена от повседневности. Белинский ценил элегический настрой поэзии Жуковского, чув­ство неудовлетворенности, порыв к неведомому, лучшему. В юно­шеской меланхолической тоске критик видел залог прогресса.

Жуковский воспринял мир, тесно слив его с личным душев­ным опытом, раздвинув границы словесного искусства, совершив переворот огромного масштаба и значения, определивший после­дующее направление русской литературы. В. Г. Белинский, подво­дя итог творчеству поэта, говорил: «Незрим подвиг Жуковского и велико значение его в русской литературе! Его романтическая муза была для дикой степи русской поэзии элевзинскою божнею Цецерою: она дала русской поэзии душу и сердце… Это еще не пуш­кинские стихи; но после них уже надо было ожидать не других каких-нибудь, а пушкинских…»