Романтизм Жуковского. В.А. Жуковский был по праву еще при жизни назван «отцом русского романтизма». Уже первые произведения, написанные в его любимом жанре — жанре элегии, были встречены овациями, что послужило пер­вым шагом по ступеням к признанию его «мэтром» этого направления. Зародившееся в сентиментализме внимание к «чувствительности» про­должило свое развитие в поэзии Жуковского. Если сравнивать его сти­хотворения с произведениями любого писателя доромантического пери­ода, то особенно четко будет видна разница между прошлыми убежде­ниями и новыми, только что появившимися. До начала XIX в. общепризнанной была идея французских философов о всемогуществе Разумного человека и силе Просвещения. Но уже в конце 1790-х гг. рус­ское образованное общество отказалось от такого воззрения и обратит лось к противоположной стороне личности — к душе, чувствам челове­ка. Поэты-романтики, изображая лирического героя, руководствовались принципом: главное в человеке — его чувства, и поэтому большую часть произведения (или все целиком) занимали размышления, переживания героя. Чужую душу крайне трудно понять и еще труднее заключить в рифму, так что лирический герой представлял собой образ автора с при­сущими ему мыслями. Таким образом, романтические произведения можно назвать исповедальными, дневником поэта.

Но как перенести на бумагу переполняющие сердце человека чув­ства? Ведь они не материальны, нельзя описать их форму, размер и т.д. Выход романтики нашли в сопоставлении своих чувств с природой, кра­сота тоже неподвластна словам:

Что нам язык земной пред дивною природой?

Изображение пейзажа в лирике Жуковского субъективно: ему важ­но не то, какова природа на самом деле, а то, как он воспринимает ее автор. Природу, в отличие от мысли и ощущений, можно видеть, слы­шать, чувствовать, осязать. Вот, например, строки из его элегии «Вечер»:

Как слит с прохладою растений фимиам!

Как сладко в тишине у брега струй плесканье!

Как тихо веянье зефира по водам

И гибкой ивы трепетанье!

Поэт чувствует «прохладу», «фимиам», «плесканье», «веянье зефи­ра», «ивы трепетанье», он выражает свои впечатления.

Характер изображенных картин всегда зависит от сиюминутного настроения поэта: если он предается светлым мечтаниям, то и пей­заж светел, если находится в замешательстве, тоскует — возникает об­раз «смятенного», волнующегося моря. Вообще же каждому поэту-ро- мантику присуще особое, собственное мировоззрение, и поэтому у каждого преобладают картины либо гармонии, либо хаоса. Жуковс­кому свойственно любование природой, изумление ее таинственно­стью. Как уже говорилось, загадки природы были связаны для него как романтика с загадками души, и лишь друг через друга они могут быть поняты:

Святые таинства, лишь сердце знает вас…

Фиксация ощущений в данную минуту не являлась для Жуковс­кого главной целью. Важнее, он считал, передать оттенки чувств, то, как они переходят одно в другое, т.е. душевные движения. Для поэта свой­ственно употребление метафор («лечу воспоминаньем» — одна из наи­более характерных). Движения внутри души – мысли, мечты, думы — живут отдельной от человека, их породившего, жизнью, они способны «умирать» и «воскресать», «пробуждаться» и «гаснуть», «молчать», «ле­тать» и служат символами, с помощью которых Жуковский передает свое душевное состояние. Само понятие «символ» подразумевает множество значений, олицетворения поэта объемны, многомерны, и никогда нельзя объяснить конкретно их смысл. В этом вопросе Жуковский был новатором. Именно он первым в России сформулировал вопрос: «Невы­разимое подвластно ль выраженью?» — который нашел отклики в про­изведениях чуть ли не каждого романтика (к примеру, Тютчев: «Мысль изреченная есть ложь»; Лермонтов: «А душу можно ль рассказать?»). Поэт нарочно использует слова с неточным значением, рассчитанные на ассоциативное восприятие читателя:

Но то, что слито с сей блестящей красотою —

Сие столь смутное, волнующее нас,

Сей внемлемый одной душою

Обворожающего глас,

Сие к далекому стремленье,

Сей миновавшего привет…

Сие шепнувшее душе воспоминанье

О милом, радостном и скорбном старины…

Какой для них язык?.. Горе душа летит,

Все необъятное в единый вздох теснится,

И лишь молчание понятно говорит.

Символы «обворожающее», «далекое», «миновавшее», «необъятное» — в некоторой степени мистические. Состояние души невозможно вы­разить словами, ибо сама душа не имеет определенного толкования. Так или иначе, Жуковский приписывает ее происхождение небу. Таким об­разом, по его понятию, душа существует на земле, с человеком, и в по­лете к небу. Это одна из главных особенностей романтического мышление -двоемирие. Тот мир, в котором живет поэт, недостаточен для него, и  он всегда стремится к лучшему, небесному, его душа «горе летит». В творчестве Жуковского этот принцип нашел широкое освещение, его лирический герой, живя «здесь», мечтает о другом, недостижимом мире, только «там», он верит, счастье.

И вовеки надо мною

Не сольется, как поднесь,

Небо светлое с землею…

Там не будет вечно здесь.

(«Путешественник»)

Счастье на земле возможно лишь в те редкие моменты, когда душа ушншивает отголоски «горнего» мира, когда она может мельком взгля­нуть на «гений чистой красоты», ведь

Он лишь в чистые мгновенья

Бытия бывает к нам

И приносит откровенья,

Благотворные сердцам…

(«Лалла Рук»)

Итак, для Жуковского смысл человеческой жизни заключался в стремлении к лучшему миру, где душа его будет счастлива. Отсюда по­стоянный мотив его поэзии — мечта о загробном мире как о высшем блаженстве. Но это не означает, что Жуковский призывал немедленно туда отправляться. Вера в непременность счастья «там» поддерживала его убеждения в необходимости терпения и смирения перед судьбой: «Терпи, терпи, хоть ноет грудь;

Творцу в бедах покорна будь;

Твой труп сойди в могилу,

А душу бог помилуй!».

Жизнью управляет некая сила, и противиться ей бессмысленно, да и невозможно. Если она решает, что человек должен жить или умереть, то это будет так.

Смертный, силе, нас гнетущей,

Покоряйся и терпи;

Спящий в гробе, мирно спи;

Жизнью пользуйся, живущий.

(«Торжество победителей»)

Размышления над вопросом жизни-смерти у Жуковского глубо­ки, а их глубина напрямую связана с глубиной личности самого по­эта. Вопрос этот является философским, так что, можно сказать, Жу­ковский был романтическим философом. Кроме того, что благодаря Жуковскому в России возникло новое направление — романтизм, — он также, начав писать на «языке души», заложил основу русской ли­рики XIX—XX вв.