Роман Салтыкова-Щедрина «Господа Головлевы». Помещичья усадьба, «дворянские гнезда» и их обитатели находятся в центре внимания русской литературы 60—70-х гг. прошлого столетия. Эта те­ма — одна из главных в произведениях Тургенева, Гончарова, Аксакова. Щед­рин, однако, подходит к ней но-своему: он, сам воспитывавшийся в «дворян­ском гнезде» и па всю жизнь сохранивший ненависть к праздности, непригод­ности к любому делу, к пустословию и пустомыслию, пишет с позиции «чело­века, который ест лебеду».

Роман Салтыкова-Щедрина «Господа Головлевы» — о жизни дворян­ской семьи в условиях дореформенной и послереформенной России, об исто­рии ее распада, морального и физического разложения,— истории никчемного существования и нелепой смерти.

В коллекции «слабосильных людпшек» головлевской семьи исключение составляет Арина Петровна. Это властная женщина, деспот и для домочадцев, и для крепостных. Всю жизнь слово «семья» не сходило у нее с языка, в конце же концов оказалось, что семьи у нее никогда не было. Муж, человек безалаберный, вел жизнь праздную и был ей совершенно чужд. Дети для нее — обуза, внучки — «постылые», «нищие», «дармоедки» и человечество представляется сыну Сте­пану «фобом». «Заест она меня,— думает он о матери,— заест не мучительством, а забвением… некуда бежать — везде она, властная, цепенящая, презирающая.»

Арина Петровна не просто груба, она лицемерка и ханжа. Взяв в дом осиротевших внучек, в письме к Порфирню она пишет о них как о двух под­брошенных щенках, не скрывая своего раздражения; зато для соседей она — сердобольная и заботливая бабушка. Ее лицемерие тонко рассчитано, и в ре­зультате очень сложно заметить со стороны неограниченную деспотию, мед­ленно убивающую всех в усадьбе.

Такие характеры были достаточно типическими для того времени: они не­избежно -появлялись в условиях бесконтрольного распоряжения жизнью, судь­бой сотен и тысяч крепостных. К новым условиям такие натуры приспособиться не могли. С отменой крепостного права рушится «семейная твердыня» — сам остов, на котором держались подобные Головлевой. Бывшая властная и деспо­тичная хозяйка огромного имения превращается в зыбкое, всем чуждое суще­ство, ведущее постылое и никчемное растительное существование.

Теперь на первый план выдвигается фигура Иудушки и «кровопивушки» — Порфпрпя Головлева. Инстинкт собственничества, унаследованный им от ма­тери, соединяется с лицемерием, ханжеством и пустословием. Цризывая к «родственным» взаимоотношениям, он всех опутывает ложью, холодно-рас- четливо способствует гибели братьев, отца, собственных сыновей, племянниц; выгоняет из дома мать, заставив ее предварительно истратить свой капитал на округление его имения. И все это «тихо, мирно, по-семейственному». Ведь даже само имя Иудушки — это «Иуда» плюс «душка»!

Однако в конце романа происходит внезапное пробуждение совести в одичалом головлевском барине. Это нс вытекает из логики внутреннего раз­ии тин характера — Щедрин это делает намеренно, как бы указывая на распла­ту, накати героя «самим собой» — заставив его испытать те муки, которые он принес другим. По словам самого писателя, такие пробуждения одичалой со­вести, когда из-за близости физического конца нет просвета впереди, бывают необыкновенно мучительны.

Таким образом, в отличие от Достоевского, Л. Толстого, для которых важным было раскрыть внутренние закономерности, определяющие поведе­ние человека, Щедрина интересует результат воздействия общественной сре­ды на поведение людей. В характеристике Иудушки, образ которого лишен видимой эволюции, но раскрывается с разных, обусловленных именно сре­дой, сторон, это видно особенно отчетливо.

Важно, что писатель обращается к семье. В то время (70-е гг. XIX в.) осо­бенно остро стояла проблема именно семьи, нерушимости и святости ее основ. В «Господах Головлевых» наглядно показано, как в мире беспредельного стяжа­тельства и ханжества семья, считавшаяся краеугольным камнем, подрывается ишугри. Экономический распад основ помещичьей жизни, социальное и мо­ральное вырождение семьи Головлевых представлены как болезнь, поразившая практически все общество. Наверное, есть смысл закончить словами самого ав­тора: «Я обратился к семье, к собственности, к государству и дал понять, что в наличности ничего этого уже нет. Что… принципы, во имя которых стесняется свобода, уже не суть принципы для тех, которые ими пользуются». Но вместе с тем Щедрин предупреждает: власть «призраков» необыкновенно сильна и они еще способны преградить путь нарождающемуся, новому.