Роль злого начала в судьбе человека. В какой-то книжке (в какой, сейчас не упомню) я прочитал, что в битве со злом Злу надо противопоставлять не Добро, а Ис­тину. А Истина никогда не добра, она сурова и безжалостна. Но только она открывает глаза на мир, отрицая любые догмы и мифы.

Мефистофель — дух сомнения и разрушения, и потому он враг застоя, тупого, бездеятельного гниения, противник бездумной исполнительности.

Он скептик, презирает человеческую природу, убеждён, что знает о ней конечную правду: людской род жалок, слаб, исполнен пороков, дурных страстей, эгоистичен и беспомощен: Он изобли­чает людские слабости, запутанность и несправедливость отноше­ний в человеческом обществе.

Но ведь только осознавая свои недостатки, мы можем бороть­ся за их искоренение.

И автор, и Мефистофель понимают и провозглашают созида­тельную роль отрицания — залога движения:

«… Частица силы я,

Желавшей вечно зла, творившей лишь благое».

Сама негативная борьба Мефистофеля за Фауста, всевозмож­ные ухищрения, изобретательность и т. п., жажда удачи и в то же время смутное опасение за её реальность совсем человечны. Ведь дух отрицания не может стоять в стороне от отношений, создан­ных в обществе и его усилиями тоже.

А пока Мефистофель демонстрирует своему «подопечному» бессмысленную гульбу, скотские инстинкты, жадность, тунеядство, злобу, лицемерие, похоть, тупость и т. д.

Картины изнанки личной и общественной жизни сами по себе очень убедительны, ведь спутник Фауста — проницательный зна- гок отрицательных сторон жизни людей. Однако не стоит прини­мать беса за гуманиста: мы не можем принять его видение мира как цельную, обобщённую картину человечества, закосневшего в дурных помыслах и грязных инстинктах.

Дух отрицания не приемлет схоластики и догматизма в науке, уже при первой встрече с Фаустом выступает против библейского представления о Вселенной:

«Ведь это только вы мирок нелепый свой Считаете за всё, за центр всего творенья».

Правда, затем он противопоставляет земному свету вечную необъятную ночь, из которой и возникла планета. Мир, Вселен­ная бесконечны. Эта бесконечность и противостоит материально­му миру Земли, обречённому на уничтожение.

Злой дух, как это ни странно, насмешлив по отношению к мистицизму, к вере в сверхъестественное вмешательство в люд­ские судьбы. Критика эта содержится, в частности, в слегка при­крытой форме в «Кухне ведьмы». Нечистое, злое начало противо­поставляет силе мысли, знанию — мистическое откровение, инту­итивное познание.

История литературы знает немало примеров парных героев, дополняющих, оттеняющих друг друга. В этом смысле Фауст и Мефистофель, разумеется, не составляют просто частей в гар­монии целого, но созидающий пафос одного был бы исторически неправомерным без недоверчивости, сомнения и отрицания дру­гого. Ни в коем случае я не хочу сказать, что Мефистофель — это та истина, которая противостоит злу: отрицание не есть истина, а только побуждение к ней, призыв.

И когда человек слышит этот призыв, он становится подобен божеству если не знанием о мире, то дерзновенностью мысли, силой воображения, а готовностью риском, отвагой, трудом обрести ис­тину превышает божество, так как, не имея бессмертия, рискует «жизнью и свободой».

Человек велик, он предприимчив и самоотвержен, неутомим, деятелен и справедлив, в нём самом залог удовлетворённости и счастья. Но это ещё нуждается в раскрытии, это ещё только цель, маяк, вершина, всё должно быть постигнуто и завоёвано. В несо­вершенстве мира и проявлениях слабостей человеческой природы и заложено зерно исканий, борьбы за лучшее.

«Слаб человек, покорствуя уделу,

Он рад искать покоя, — потому Дам беспокойного я спутника ему:

Как бес дразня его, пусть возбуждает к делу!»