Речь героев в поэме Н.В. Гоголя “Мертвые души”.В одной из своих статей Белинский замечает, что «автор «Мер­твых душ» нигде не говорит сам, он только заставляет говорить своих героев сообразно с их характерами. Чувствительный Ма­нилов у него выражается языком образованного в мещанском вкусе человека, а Ноздрев — языком исторического человека. ..». Речь героев у Гоголя психологически мотивирована, обусловле­на характерами, образом жизни, типом мышления, ситуацией.

Так, в Манилове доминирующими чертами являются сенти­ментальность, мечтательность, благодушие, чрезмерная чувстви­тельность. Эти качества героя необыкновенно точно переданы в его речи, изящно-витиеватой, учтивой, «деликатной», «притор­но-сладкой»: «наблюсти деликатность в своих поступках», «маг­нетизм души», «именины сердца», «духовное наслаждение», «па­ренье эдакое», «препочтеннейший и прелюбезнейший человек», «не имею высокого искусства выражаться», «случай доставил мне счастие».

Манилов тяготеет к книжно-сентиментальным фразам, в речи этого персонажа мы чувствуем гоголевскую пародию на язык сен­тиментальных повестей: «Разинь, душенька, свой ротик, я тебе положу этот кусочек». Так он обращается к жене. Не менее «лю­безен» Манилов и с Чичиковым: «удостоили нас своим посеще­нием», «позвольте вас попросить расположиться в этих креслах».

Одна из основных особенностей речи помещика, по замеча­нию В.В. Литвинова, — «ее расплывчатость, запутанность, нео­пределенность». Начиная фразу, Манилов как будто сам по­падает под впечатление собственных слов и не может четко за­кончить ее.

Характерна и языковая манера героя. Манилов разговаривает тихо, вкрадчиво, замедленно, с улыбкой, порой зажмуривая гла­за, «как кот, у которого слегка пощекотали за ушами пальцем». Выражение лица его при этом делается «не только сладкое, но даже приторное, подобное той микстуре, которую ловкий светс­кий доктор засластил немилосердно».

В речи Манилова заметны и его претензии на «образован­ность», «культурность». Обсуждая с Павлом Ивановичем прода­жу мертвых душ, он задает ему высокопарный и витиеватый воп­рос о законности данного «предприятия». Манилова очень вол­нует, «не будет ли эта негоция несоответствующею гражданским постановлениям и дальнейшим видам России». При этом он показывает «во всех чертах лица своего и в сжатых губах такое глубокое выражение, какого, может быть, и не видано было на человеческом лице, разве только у какого-нибудь слишком ум­ного министра, да и то в минуту самого головоломного дела».

Характерна в поэме и речь Коробочки, простой, патриархаль­ной матушки-помещицы. Коробочка совершенно необразован­на, невежественна. В речи ее постоянно проскальзывает просто­речие: «нешто», «ихний-то», «маненько», «чай», «ахти», «забран- ки пригинаешь».

Коробочка не только проста и патриархальна, но боязлива и глуповата. Все эти качества героини проявляются в ее диалоге с Чичиковым. Боясь обмана, какого-то подвоха, Коробочка не спешит соглашаться на продажу мертвых душ, полагая, что они могут «как-нибудь понадобиться в хозяйстве». И только ложь Чичикова о ведении казенных подрядов подействовала на нее.

Гоголь изображает и внутреннюю речь Коробочки, в которой передана жизненно-бытовая сметливость помещицы, та самая черта, которая помогает ей набирать «понемногу деньжонок в пестрядевые мешочки». «Хорошо бы было, — подумала между тем про себя Коробочка, — если бы он забирал у меня в казну муку и скотину. Нужно его задобрить: теста с вчерашнего вечера еще осталось, так пойти сказать Фетинье, чтоб спекла блинов…».

Необыкновенно колоритна в «Мертвых душах» речь Ноздре – ва. Это «исторический человек», частый зачинщик драк, сканда­лов, источник разного рода недоразумений. Соответственно, в речи его множество бранных выражений: «свинтус», каналья», «черта лысого получишь», «фетюк», «бестия», «скотовод ты эда­кий», «жидомор», «подлец», «смерть не люблю таких расте- пелей».

Ноздрев — кутила, азартный игрок, любитель выпить и погу­лять на ярмарке. Все эти качества помещика также отражены в его речи. Как заметил Белинский, «Ноздрев говорит языком ис­торического человека, героя ярмарок, трактиров, попоек, драк и картежных проделок».

Речь героя очень пестра и разнообразна. В ней присутствует и «уродливый офранцуженный жаргон армейски-ресторанного пошиба» («безешки», «клико-матрадура», «бурдашка», «сканда- льозно»), и выражения карточного жаргона («банчишка», «галь- бик», «пароле», «сорвать банк», «играть дублетом»), и термины собаководства («мордаш», «бочковатостьребер», «брудастая»).

В своих речах герой склонен к «импровизациям»: зачастую он сам не знает, что может придумать в следующую минуту. Так, он рассказывает Чичикову, что за обедом выпил «семнадцать бу­тылок шампанского». Показывая гостям имение, он ведет их к пруду, где, по его словам, водится рыба такой величины, что ее с трудом могут вытащить два человека. Причем ложь Ноздрева не имеет какой-либо видимой причины. Он привирает «для крас­ного словца», желая поразить окружающих.

Ноздреву свойственна фамильярность: с любым человеком он быстро переходит на «ты», «ласково» называет собеседника «свинтусом», «скотоводом», «фетюком», «подлецом». Помещик «прямолинеен»: в ответ на просьбу Чичикова о мертвых душах он заявляет ему, что тот «большой мошенник» и его следует по­весить «на первом дереве». Однако после этого Ноздрев с тем же «пылом и интересом» продолжает «дружескую беседу».

Речь Собакевича поражает своей простотой, краткостью, точ­ностью. Помещик живет уединенно и нелюдимо, он по-своему скептичен, обладает практическим умом, трезвым взглядом на вещи. Поэтому в своих оценках окружающих помещик нередко «прямолинеен», в речи его присутствуют бранные слова и выра­жения. Так, характеризуя городских чиновников, он называет их «мошенниками» и «христопродавцами». Губернатор, по его мне­нию, — «первый разбойник в мире», председатель — «дурак», прокурор — «свинья».

Как отмечает В. В. Л итвинов, Собакевич сразу схватывает суть разговора, героя не легко сбить с толку, он логичен и последова­телен в споре. Так, аргументируя запрошенную за мертвые души цену, он напоминает Чичикову, что «такого рода покупки…не всегда позволительны».

Характерно, что Собакевич способен и на большую, вдохно­венную речь, если предмет разговора ему интересен. Так, рас­суждая о гастрономии, он обнаруживает знание немецких и фран­цузских диет, «лечения голодом».

Речь Собакевича становится эмоциональной, образной, яр­кой и когда он рассуждает о достоинствах умерших крестьян. «Другой мошенник обманет вас, продаст вам дрянь, а не души; а у меня что ядреный орех…», «я голову прозакладую, если вы где сыщете такого мужика», «Максим Телятников, сапожник: что шилом кольнет, то и сапоги, что сапоги, то и спасибо…». Описы­вая свой «товар», помещик сам увлекается собственной речью, обретает «рысь» и «дар слова».

Характерно, что Гоголь изображает и внутреннюю речьСоба- кевича, его мысли. Так, отмечая «упорство» Чичикова, помещик замечает про себя: «Его не собьешь, неподатлив!».

Последним из помещиков в поэме появляется Плюшкин. Это старый скряга, подозрительный и настороженный, вечно чем-то недовольный. Уже сам визит Чичикова выводит его из себя. Ни­мало не стесняясь Павла Ивановича, Плюшкин заявляет ему, что «в гостях мало проку». В начале визита Чичикова помещик раз­говаривает с ним настороженно и раздраженно. Плюшкин не знает, каковы намерения гостя, и на всякий случай предупреж­дает «возможные поползновения» Чичикова, вспомнив о попрошайке-племяннике.

Однако в середине беседы ситуация резко меняется. Плюш­кин уясняет, в чем суть просьбы Чичикова, и приходит в неопи­суемый восторг. Все интонации его меняются. Раздражение сме­няется откровенной радостью, настороженность — доверитель­ными интонациями. Плюшкин, не видевший проку в гостях, называет Чичикова «батюшкой» и «благодетелем». Растроганный, помещик вспоминает «господа» и «святителей».

Однако Плюшкин недолго пребывает в таком благодушии. Не найдя чистой бумаги для совершения купчей, он вновь пре­вращается в ворчливого, сварливого скрягу. Весь свой гнев он обрушивает на дворовых. В речи его появляется множество бран­ных выражений: «какая рожа», «дурак», «дурачина», «разбойни­ца», «мошенница», «каналья», «черти припекут тебя», «вориш­ки», «бессовестные тунеядцы». Присутствует в лексиконе поме­щика и просторечие: «бают», «козявки», «здоровенный куш», «чай», «эхва», «напичкались», «ужо».

Гоголь представляет нам и внутреннюю речь Плюшкина, об­нажая подозрительность и недоверчивость помещика. Велико­душие Чичикова кажется Плюшкину невероятным, и он думает про себя: «Ведь черт его знает, может быть, он просто хвастун, как все эти мотишки: наврет, наврет, чтобы поговорить да на­питься чаю, а потом и уедет!».

Речь Чичикова, как и речь Манилова, необыкновенно изящ­на, витиевата, насыщена книжными оборотами: «незначащий червь мира сего», «я имел честь покрыть вашу двойку». Павел Иванович обладает «прекрасными манерами», он может поддер­жать любой разговор — «и о лошадином заводе, и о собаках, и о судейских проделках, и о биллиардной игре, и о выделке горяче­го вина. Особенно хорошо рассуждает он о добродетели, даже со слезами на глазах». Характерна и сама разговорная манера Чи­чикова: «Говорил он ни громко, ни тихо, а совершенно так, как следует».

Стоит отметить особенную маневренность и подвижность речи героя. Общаясь с людьми, Павел Иванович мастерски при­спосабливается к каждому из собеседников. С Маниловым он говорит витиевато, значительно, пользуется «туманными пери­фразами и чувствительными сентенциями». «Да и действитель­но, чего не потерпел я? как барка какая-нибудь среди свирепых волн…Каких гонений, каких преследований не испытал, какого горя не вкусил, а за то, что соблюдал правду, что был чист на своей совести, что подавал руку и вдовице беспомощной и сиро­те горемыке!.. — Тут даже он отер платком выкатившуюся слезу».

С Коробочкой Чичиков становится добрым патриархальным помещиком. «На все воля божья, матушка!» — глубокомысленно заявляет Павел Иванович в ответ на сетования помещицы о мно­гочисленных смертях среди крестьян. Однако, поняв очень ско­ро, насколько глупа и невежественна Коробочка, он уже не осо­бенно церемонится с ней: «да пропади и околей со всей вашей деревней», «словно какая-нибудь, не говоря дурного слова, двор­няжка, что лежит на сене: и сама не ест, и другим не дает».

В главе о Коробочке впервые появляется внутренняя речь Чичикова. Мысли Чичикова здесь передают его недовольство ситуацией, раздражение, но одновременно и бесцеремонность, грубость героя: «Ну, баба, кажется, крепколобая!», «Эк ее, дубин­ноголовая какая!… Пойди ты сладьс нею! в пот бросила, прокля­тая старуха!».

С Ноздревым Чичиков разговаривает просто и лаконично, «пытается стать на фамильярную ногу». Он прекрасно пони­мает, что здесь ни к чему глубокомысленные фразы и красочные эпитеты. Однако разговор с помещиком ни к чему не приводит: вместо удачной сделки Чичиков оказывается втянут в скандал, который разрешается только благодаря появлению капитана- исправника.

С Собакевичем Чичиков сначала придерживается своей обыч­ной манеры разговора. Потом он несколько уменьшает свое «крас­норечие». Более того, в интонациях Павла Ивановича при со­блюдении всех внешних приличий чувствуется нетерпение и раздражение. Так, желая убедить Собакевича в совершенной бес­полезности предмета торга, Чичиков заявляет: « Мне странно, право: кажется, между нами происходит какое-то театральное представление или комедия, иначе я не могу себе объяснить… Вы, кажется, человек довольно умный, владеете сведениями об­разованности».

То же самое чувство раздражения присутствует и в мыслях героя. Здесь уже Павел Иванович не стесняется «более опреде­ленных» высказываний, откровенной брани. «Что он, в самом деле, — подумал про себя Чичиков, — за дурака, что ли, прини­мает меня?». В другом месте читаем: «Ну, уж черт его побери, — подумал про себя Чичиков, — по полтине ему прибавлю, собаке, на орехи!».

В разговоре с Плюшкиным к Чичикову возвращаются его обычная любезность и высокопарность высказываний. Павел Иванович заявляет помещику, что, «наслышась об экономии его и редком управлении имениями, он почел за долг познакомить­ся и принести лично свое почтение». Плюшкина он называет «почтенным, добрым стариком». Этот тон Павел Иванович вы­держивает в течение всего разговора с помещиком.

В мысляхже Чичиков отбрасывает «все церемонии», внутрен­няя речь его далека от книжности и достаточно примитивна. Плюшкин неприветлив, негостеприимен по отношению к Пав­лу Ивановичу. Помещик не приглашает его обедать, мотивируя это тем, что кухня у него «низкая, прескверная, и труба-то со­всем развалилась, начнешь топить, еще пожару наделаешь». «Вон оно как! — подумал про себя Чичиков. — Хорошо же, что я у Собакевича перехватил ватрушку да ломоть бараньего бока». Спра­шивая Плюшкина о продаже беглых душ, Павел Иванович сна­чала ссылается на своего приятеля, хотя покупает их для себя. «Нет, этого мы приятелю и понюхать не дадим», — сказал про себя Чичиков…». Здесь явственно чувствуется радость героя от удачной «сделки».

Таким образом, речь героя, наряду с пейзажем, портретом, интерьером, способствует целостности и законченности обра­зов в поэме.