Реальное и фантастическое. Нынешняя действительность как бы предугадана в «Оби­таемом острове»; с определенными натяжками современное «зомбирующее» телевидение идентично «башням» из фанта­стического романа, а «Огненосные Творцы» — таинственные правители выдуманного общества, похожи на паноптикум на­шей Думы.

Начнем с большой цитаты. «Город поразил его воображе­ние. Он жался к земле, все движение здесь либо по земле, либо под землею, гигантские пространства между домами и над до­мами пустовали, отданные дыму, дождю и туману. Он был се­рый, дымный, бесцветный, какой-то везде одинаковый — не зданиями своими, среди которых попадались довольно краси­вые, не однообразным кипением толп на улицах, не бесконеч­ной своей сыростью, не удивительной безжизненностью сплошного камня и асфальта, — одинаковый в чем-то самом общем, самом главном. Он был похож на гигантский часовой механизм, в котором нет повторяющихся деталей, но все дви­жется, вращается, сцепляется и расцепляется в едином веч­ном ритме, изменение которого означает только одно: неисправность… Все люди были на одно лицо, все действовали одинаково, и достаточно было присмотреться и понять прави­ла перехода улиц, как ты терялся, растворялся среди осталь­ных и мог двигаться в толпе хоть тысячу лет, не привлекая ни малейшего внимания».

Нет трудности, чтоб узнать этот город, — это Ленинград, го­род Бориса Стругацкого, но с элементами Москвы, где творил Аркадий Стругацкий. И юноша из будущего, представитель свободного, совершенного общества, испытывает в «часовом механизме» этого города странное чувство: «Вероятно, мир этот был достаточно сложен и управлялся многими законами, но один — и главный — закон Максим уже открыл для себя: делай то же, что делают все, и так же, как делают все. Впервые в жизни ему захотелось быть как все».

Что ж, наша действительность, порочность нашего (не толь­ко российского) общества передана с абсолютной лапидарно­стью. Убогие города, громоздкие человеческие муравейники, в которых каждому суждено заданное движение в едином рит­ме. И, как зловещие молохи, — телевизионные вышки (у Стругацких — «башни»), изрыгающие стандарты этого дви­жения и мышления.

Известно, что роман был создан в те времена, когда открыто про недостатки «совдепии» нельзя было не только писать, но и говорить. Поэтому авторы, применив фантастический сюжет, завуалировали социальные проблемы своей страны. «Башни» — пропагандистские и законотворческие догмы коммунисти­ческого государства. «Выродки», у которых болит голова от излучений «башен», — инакомыслящие, антисоветчики. За­гадочные «огненосные творцы» — ЦК КПСС и «неизвестные» руководители из КГБ. Пандея и Хонти — враждебная «загра­ница». Общая задача полиции и спецслужб — бороться с ина­комыслящими и отлавливать шпионов.

Шпиономания — знакомая тема для тех, кто читал о про­цессах террора, инкриминированного Сталиным. Если бы троцкистов не было, их надо было бы выдумать, — такова ло­гика этого террора.

При явной политической направленности роман поднимает многие общечеловеческие темы. Критика неправильной эко­логии, зоны для содержания неблагонадежных, унылость су­ществования, убогость мышления, всеобщее скотство — этика романа обширна. Даже привычка к курению подвергнута там иронической критике. Есть в романе и главные ценности лю­бого общества — любовь и дружба. Они такие же, как и у нас: бескомпромиссные, высокие, открытые.

Сюжетная конструкция произведения не претендует на оригинальность, в отличие от многих психологически слож­ных работ Стругацких. Таких как «Улитка на склоне», «Вол­ны гасят ветер». Но читается роман азартно, так как сюжет напряжен и полон неожиданных, авантюрных поворотов. Композиционно произведение совершенно, уравновешено и динамично. Язык яркий, образный, с большим количеством отступлений и внутренних диалогов, что не перегружает ро­ман, оставляя читателю возможность обдумывать философ­ские сентенции авторов.

Фантастические элементы, на которых построена сюжетная конструкция, позволили авторам широко пользоваться гипер­болой, усиливая критическую аллегорию. Роман читается на одном дыхании, он интересен и по сей день, а виртуальная мо­дель уродливого социального строя, построенная Стругацки­ми, служит предостережением всем диктаторам.