ПУТЬ БАЙРОНА К ПОЭМЕ «ДОН-ЖУАН»
Предыстория поэмы Байрона «Дон-Жуан» имеет две стороны. Общеизвестно, что образ Дон-Жуана возник в фольклоре и литературе Испании задолго до того, как английский поэт включил его в свое повествование. Он присматривался к знакомому образу, «примерял» его к условиям действительности конца XVIII — начала XIX в., искал свое, незаимствованное содержание и жанровую структуру, чтобы создать нового «Дон-Жуана».

Начиная со сборника стихотворений «Часы досуга» (1807), через поэму «Английские барды и шотландские обозреватели» (1809), « Паломничество Чайльд-Гарольда» (1812-1818), восточные поэмы (1813-1816), «Манфред» (1817) пролегла трудная дорога Байрона к «Дон-Жуану».
Литературная деятельность была главной в жизни Байрона, по ней мы судим о нем как о человеке, но его многосторонняя активность не исчерпывается ею. Поэтому в предысторию «Дон-Жуана» должны быть включены также сложные контакты Байрона с освободительным движением в Италии, а до этого — его бурные отклики на мятежные действия луддитов в Англии, на борьбу ирландских патриотов против британского владычества, на острые конфликты ряда европейских держав с империей Наполеона.
Один из главных эстетических принципов Байрона — не скрывать своего присутствия, своего суда над героями и окружающим их миром. Недовольство светским обществом в ранних произведениях перерастает в протест против со-циальной несправедливости; настойчивое стремление слиться с освободитель¬ным движением противоречиво сочетается с мировой скорбью, с безграничным разочарованием.
Характер Байрона был неровным. Общительность, сердечная забота о друзь¬ях, самокритичность — все это противостояло замкнутости, эгоизму, тщеславию. Любовь к сестре Августе, пронесенная через всю сознательную жизнь и ставшая источником многих прекрасных поэтических творений, несчастный брак с Анабеллой Милбенк, не приносившие радости недолгие любовные связи, несколько лет совместной жизни с Терезой Гвиччиоли — этот интимный мир Байрона, породивший множество лжетолкований, отличался исключительной сложностью и противоречивостью. В отдельных случаях его поступки были неподконтрольны разуму; нежность и человечность порой сочетались у него с пренебрежением к близкому человеку.
Внутреннее борение, прослеживаемое в произведениях и линии поведения Байрона, имело, помимо субъективных оснований, социально-историческую обусловленность — отдельные существенные стороны общественной жизни Англии и всей Европы в первых двух десятилетиях XIX в.
Байрон с огромной силой выразил в поэзии недовольство масс своим бесправием. Он не отвергал прогресса науки и техники эры промышленного производства — его возмущали разные формы социального и национального закабаления, существующие в буржуазном обществе.
Второй источник недовольства Байрона — торможение революционного процесса, так обнадеживающе начавшегося во Франции в конце XVIII в.
Разочарование поэта усилилось в связи с консолидацией реакционных политических сил Европы. Вот почему Байрон прославляет Наполеона как полководца революции и республики и осуждает его как императора-завоевателя.
Ощущения одиночества, глубокого разочарования действительностью, пронизывающие поэзию Байрона, следует рассматривать не только в негативном плане, хотя мировая скорбь поэта-романтика и противоречила его же оптимистическим прогнозам и стремлениям слиться с каждым освободительным движением. За редким исключением, когда Байрон временами по-юношески бравировал своей обособленностью, его осознанная изоляция была по-своему оправданна и даже плодотворна, если иметь в виду глубоко драматичные стихотворения и по¬эму, в которых раскрыта трагедия личности гордой, не смирившейся с уродливыми установлениями аристократической среды.
Жить меж рабов — мне нет охоты,
Им руки пожимать мне стыд!
(«Часы досуга»)
В дальнейшем недовольство обществом примет более конкретные формы: Байрона будут возмущать не столько ханжи и лицемеры, сколько душители свободы.
Но то, что проявится с полной силой в «Паломничестве Чайльд-Гарольда» и «Дон-Жуане», впервые выражено уже в «Часах досуга».
Социальный опыт и познание жизни сделали поэзию Байрона политически целенаправленной. Но в «Часах досуга» молодой автор охвачен не только чувством протеста и недовольством. В любовной лирике он прославляет чистоту и силу чувств, говорит об очищающем воздействии на него любви («К Лесбии», «К Мэри», «К Анне»), В такой же мере показательны стихотворения, в которых поэт вспоминает о годах учения в Харроу. И директор школы Друри, и сверстники, к которым поэт обращался с призывом помнить о счастливых годах дружбы, об общности интересов и взглядов, олицетворяют нравственный идеал Байрона. Автор «Часов досуга» искренне считает, что время юношеского единства безвозвратно прошло, и оно противопоставлено покинутости, одиночеству. Байрон, даже став участником освободительной борьбы, иногда оказывался во власти отчаяния, безысходной скорби, фатализма. В его поэмах и стихотворениях противоречиво сочетаются величайшая настойчивость в пропаганде освободительных идей, вера в преобразование мира на началах равноправия всех людей и ощущение бессилия, мысль о трагическом круговороте истории.
Сатирическая поэма «Английские барды и шотландские обозреватели», как и «Часы досуга», относится к начальному этапу развития идей, затем достигших полноты и зрелости в «Паломничестве…» и «Дон-Жуане».
«Английские барды…» — ответ Байрона на ожесточенную критику, которой поэт подвергся в журнале «Эдинбургское обозрение». Журнал не ограничился констатацией подражательности, осознанной самим Байроном. Подвергнуты были оскорбительному осмеянию способности поэта, которому порекомендовали по-пробовать свои силы на другом поприще.
Байрон считает нужным подчеркнуть, что подлинное искусство должно отвечать трем основным требованиям: откликаться на важнейшие события современности, находиться во власти неподкупного разума, черпать силы у великих мастеров прошлого. Автор обрушивается на поэтов «озерной школы» — Вордсворта, Колриджа, Саути — за то, что они уделяли преувеличенное внимание подсознательному, иррациональному. Они отвергали просветительский рационализм и культивировали христианское вероучение как единственно верную и все объясняющую систему взглядов.
К моменту создания Байроном сатирической поэмы он, по существу, порвал с аристократическим обществом и уже ожидал пробуждения масс. Каждая вспышка недовольства низов вызывала у него подъем тираноборческих сил. Так было в 1809 г. во время путешествия по Испании, где поэт стал свидетелем народных сражений против наполеоновской армии, так было в 1812 г. в Англии, когда Байрон, член палаты лордов, выступил в защиту ткачей, которым угрожала смертная казнь за то, что они в отчаянии ломали станки, надеясь таким образом воспрепятствовать снижению оплаты труда.
Бурная политическая активность поэта сопровождалась стремительным подъемом творческих сил.
В 1812 г. вышли в свет I и II песни «Паломничества Чайльд-Гарольда» — поэмы, принесшей Байрону заслуженную славу в Англии и за ее пределами.
Опираясь на собственные впечатления от поездки по югу Европы, поэт создал широкое повествование, в котором анализ общественной жизни в Испании, Албании и Греции чередовался с раскрытием личной трагедии героя, бежавшего от светского общества.
Сюжет поэмы состоял из разнородных «компонентов»: это размышляющий о судьбах народов автор, это углубившийся в свою драму Чайльд-Гарольд и это собирательный образ народа, то отстаивающего свободу с оружием в руках (Испания), то познающего радость вольной жизни в неприступных горах (Албания), то находящегося в рабстве (Греция).
Возник новый — лирико-эпический — жанр, рождение которою открыло целую эпоху в литературе. Автор «Паломничества Чайльд-Гарольда» придал целостность и единство образам, предстающим перед читателем в динамике и сложном взаимодействии. Так, вначале Байрон детально освещает историю разрыва Чайльд-Гарольда со светским обществом и решение отправиться пу-тешествовать по свету. Затем автор как бы отодвигает героя, возможности развития которого во многом исчерпаны, на второй план и впоследствии лишь иронически спохватывается, будто бы потеряв его из виду: «Но где ж Гарольд остался?»
В поэтическом творчестве (в «песни» и стихотворениях-«посланиях») Чайльд- Гарольд обнажает свой внутренний мир. Сама способность творить, по мысли поэта-романтика, возвышает Чайльд-Гарольда над его средой, отличающейся не только безнравственностью, но и бесплодием мысли. Из посланий героя мы также узнаем, что он обладает чрезвычайно тонкой натурой, способностью преданно и страстно любить. Богатство эмоционального мира — вот еще одна черта Чайльд-Гарольда, вызывающая искренние симпатии автора.
И все же замысел Байрона состоял в том, чтобы показать наличие более существенных проблем, без решения которых он не мыслил себе прогресса искусства. Байрон считает, что мужество борющихся испанцев, трагедия греков и расстановка политических сил в Европе — значительнее, чем интересы, мнения и поступки разочарованного Чайльд-Гарольда.
Движение авторской мысли вначале охватывает действительность Испании, Греции и Албании, а в III песне — деятельность французских просветителей, саму революцию 1789-1794 гг. В IV песне Байрон соединяет прошлое и настоящее в лирическом портрете Италии, ставшей ко времени создания финальной части поэмы второй родиной поэта.
Оценивая Чайльд-Гарольда, автор то сближается с ним, то удаляется от него, не удовлетворяясь узким кругом героя. Когда же художник повествует о сражениях, идущих или ожидаемых им, он безоговорочно сливается с теми, кто отстаивает или должен отстаивать свободу. Это не только композиционньм прием, но и идеологическая позиция, таящая секрет художественного единства поэмы. Отсюда органичность и тревожных рассуждений о гибельной успокоенности рабов, и трубных призывов к действию, обращенных к целым народам.
Байрон избрал изящную спенсерову строфу (девять ямбических строк, из которых восемь пятистопных и девятая — шестистопная), свободную рифму — противопоставив ее таким образом тяжеловесному александрийскому стиху в гекзаметрах классицистических поэм. Эта поэтическая форма открывала поэту широкие возможности для быстрых переходов от лирики к эпосу и позволяла адекватно воспроизвести динамику новой действительности и лихорадочные ритмы романтического сознания.
Гражданский же пафос классицизма (Корнель, Расин, Мольер, Буало) был не только воспринят, но и демократизирован Байроном:
Испания, таков твой жребий странный:
Бежал король, сдаются капитаны,
Но твердо знамя держит рядовой.
Пусть только жизнь дана ему тобой.
Ему, как хлеб, нужна твоя свобода,
Он все отдаст за честь земли родной.
И дух его мужает год от года,
«Сражаться до ножа!» — таков девиз народа.
После столь сильного собирательного образа героической народной массы можно было ожидать углубленной индивидуализации, анализа народной психологии, власти, морали — всего того, что определило специфику реализма XIX в., а не романтизма. Но после первых двух песен «Паломничества…» поэтическая мысль Байрона, по-прежнему отличаясь напряженностью и драматизмом, сосредоточивается на ином объекте, и образ народа тускнеет.
Акцент делается на неодолимом одиночестве, разочаровании и безграничном стремлении героя мстить. В восточных поэмах (1813-1816), к которым, помимо «Лары», относятся «Гяур», «Корсар», «Абидосская невеста», «Осада Коринфа», «Паризина», герой одинаково противостоит и деспотам, и тем, помогает ему мстить. Исключение составляет любимая женщина — существо, близкое герою, но совершенно безликое, что тоже контрастно подчеркивает духовную изоляцию героя.
Приводя высказывания Гяура, Конрада, Селима, Лары и других персонажей об их обидчиках, о тех, кто разрушил их личное счастье, автор делает все, чтобы эти характеристики обрели вселенские масштабы, чтобы образы деспотов стали воплощением зла, воцарившегося в мире. Вот почему мщение тирану тоже изображается преувеличенно, как победа более значительная, чем любое коллективное действие. Такая гиперболизация личных усилий героя придает поэмам облик повествования о высших, вершинных стадиях конфликта.
Герою не нужно ни накапливать энергию, ни изучать возможный ход и последствия борьбы — в нем все всегда готово к действию, а остальное его не касается. Все богатство отношений человека и среды предстает только в негативном восприятии героя. В качестве некоторой компенсации недостающих контактов развертывается картина внутренней жизни Конрада, Гяура, Селима и других персонажей восточных поэм.
Жанр лирико-эпической поэмы, только что сформированный в «Паломничестве…», существенным образом реформирован соответственно новой идеологической задаче — запечатлеть более активную форму разрыва героя с обществом.
В «Шильонском узнике» (1816) и «Манфреде» (1817) внутренняя замкнутость, отрешенность героя достигают того кризисного предела, когда у него появляются мысли о безрассудстве всякого действия. Мир неисправим — даже если ему противостоит гениальная личность.
Опыт участия поэта в освободительном движении позволял ему углублять представление о потенциях, таящихся в массах. Длительное, осуществляемое во многих поэмах и стихотворениях исследование разочарования как доминирую-щего настроения молодого человека приводит Байрона к некоторым новым итогам. Например, в «Каине» поэт совершает основательное критическое пере¬осмысление одиночества как принципиальной позиции. Герой этой драматической поэмы столь же энергичен и активен в отрицании раболепия, как и герои восточных поэм. Но он не замыкается в себе, его сердце открыто для единомышленников, он не ставит себя выше всех на свете, учится видеть мир у Люцифера, но, как Фауст, не приемлет его универсального нигилизма, сам пытается поучать и переубеждать Авеля — он совсем по-другому одинок, чем Лара или Конрад. Одиночество Каина может стать исходным моментом для развертывания борьбы, которая должна преодолеть всякую замкнутость личности.
Возлюбленная Каина Ада — активно действующее лицо драмы, носительница идеи единения людей, связанных гуманистическими идеалами. С ней не идут ни в какое сравнение бледные женские образы восточных поэм. Ада противостоит и Люциферу с его всеобъемлющим отрицанием, и смиренному Авелю.
Творческий метод Байрона требовал двустороннего анализа личности. В одних произведениях герой оторван от воспитавшей его среды, хотя несет в себе протест против нее (восточные поэмы). Новая же среда его обитания (обстоятельства) носит условный характер (разработка библейского сюжета в драме
«Каин» и поэме «Небо и земля», схема восточной деспотии в «Гяуре» и «Абидосской невесте»), В других произведениях социальная среда очерчивается весьма конкретно, в соответствии с ее существенными и закономерными характеристиками (раскрытие бесплодной любви к старине у поэтов «озерной школы» в «Английских бардах и шотландских обозревателях», анализ патриотического смысла освободительной войны испанского народа против Наполеона в «Паломничестве Чайльд-Гарольда», установление несправедливости государственного строя в стихотворениях, посвященных луддитам).
В «Паломничестве Чайльд-Гарольда» конкретные исторические события перестают служить фоном или издалека наблюдаемой социальной действительностью. Они воспринимаются как факторы решающего воздействия на автора (но, правда, не на героя).
В некоторых произведениях, например в пьесах «Марино Фальеро» и «Двое Фоскари», Байрон как бы скрещивает обе линии своего мировидения. Худож¬ник черпает материал из хроники, воссоздает национально-исторический колорит и как будто делает акцент на ведущей роли обстоятельств в течении социальных конфликтов. Но так или иначе, верх берет романтический принцип анализа: герой черпает силы не в социальной почве, а в самом себе. Субъективное начало, самоутверждение личности в борьбе с миром несправедливости остается главной сюжетоформирующей силой в этих пьесах.
«Дон-Жуан» (1818-1823) вобрал в себя двусторонний опыт художественного осмысления действительности, но, в отличие от «Марино Фальеро» и «Двое Фоскари», в которых ведущим является романтический принцип, поэма знаменует победу реализма над романтизмом.
Байрон всегда отчетливо осознавал, что романтизм — не универсальный творческий метод, позволяющий осмысливать все потоки и пласты действительности. Направление эволюции Байрона совпадало с ходом развития некоторых его английских собратьев по перу (В. Скотт, Шелли), а также русских писателей (А. Пушкин, М. Лермонтов).
Идейно-творческая эволюция Байрона (и до, и во время написания «Дон- Жуана») несет на себе отпечаток великих социальных страстей, прежде всего возрастающего недовольства итогами Французской буржуазной революции XVIII в., не принесшей ни свободы, ни братства, ни равенства, которые были провозглашены ее идеологами.
Недовольство Байрона оказалось весьма сложным, выразилось противоречиво, но в целом оно было продуктивно, так как побуждало к борьбе за недостигнутые цели. Недовольство поэтов «озерной школы» не исключало страха перед про-грессивными преобразованиями и было исторически бесперспективным, увлекало их в мистику. Горестный выкрик: «Но где триумф свободы!» в «Паломничестве Чайльд-Гарольда» может быть воспринят как общая реакция романтиков всех направлений на противоречия окружающей их действительности.
Но, может быть, ни один романтик так, как Байрон, не жаждал лично участвовать в сражениях за свободу. Байрон спешил попасть туда, где протест перерастал в мятеж, в вооруженную борьбу. Его знали карбонарии Италии, он кончил жизнь среди греческих повстанцев.
Вместе с тем Байрон был и оставался национальным поэтом Англии, из которой его фактически изгнали в 1816 г. Находясь в Италии, он не оставлял мысли о возвращении на родину. И его влекли не просто родные края — он мечтал участвовать в общественной борьбе и, судя по его письмам, на стороне рабочих: «Если начнутся бои, то клянусь скипетром короля Лудда, я буду участвовать в них».
Причастность Байрона к тому, чем живет Англия, стремление воздействовать на умы соотечественников проявилось в том, что все произведения, написанные поэтом на чужбине, в первую очередь печатались в Лондоне. Уже одно то, что английская действительность никогда не переставала служить «поставщиком» сюжетов и настроений Байрона, само по себе служит основным свидетельством непрерывающихся контактов.
И в этом плане «Дон-Жуана» можно рассматривать как развитие давней связи, как постановку не раз звучавшей в лирике и поэмах, но всегда для Байро¬на современной и острой темы — куда идет его родная страна. В то же время «английский» сюжет «Дон-Жуана» — лишь составная часть поэмы, им не исчерпывается художественное содержание произведения. Все эпизоды — испанские, островные, турецкие, русские — по-своему значительны, образуют общую картину социально-политической жизни Европы, а частично и Азии. В «Дон-Жуане» автор претендует на то, чтобы обобщить явления, типичные для политической жизни всего цивилизованного общества. И в этом смысле, то есть по масштабу охвата действительности в творчестве Байрона, только «Паломничество Чайльд-Гарольда» может быть сопоставлено с «Дон-Жуаном». Вот почему не случайна общность построения этих двух поэм. Образы Чайльд-Гарольда и Дон- Жуана по-разному противостоят образу автора, но все же оба противостоят. И в той и в другой поэме Байрон сам провозглашает передовой общественный идеал, неизбежность революционного искоренения зла. Но обличение в «Дон- Жуане» достигает более высокого напряжения, чем в «Паломничестве Чайльд- Гарольда» благодаря тому что открытое лирическое (авторское) отрицание усилено сатирическими образами, уничтожающей иронией поэта.