«Пророческие» настроения в лирике Пушкина. Гениальный поэт Александр Сергеевич Пушкин не мог не осозна­вать своей миссии в русской литературе. Осмысление роли литературы, искусства в жизни общества — это, наверное, один из самых важных вопросов, стоящих перед писателями и поэтами. Каждый большой ху­дожник рано или поздно задумывается о том, что он оставит людям, каким целям служило его творчество, какова вообще роль поэзии в жиз­ни народа. Эти вопросы не могли не волновать Александра Сергеевича Пушкина. Его размышления на эту тему нашли полное и глубокое от­ражение в его лирике.

Идеальный образ поэта воплощен Пушкиным в стихотворении «Пророк». Время написания — 1826 год. Это была тяжелая для Пушки­на пора духовного кризиса, вызванного известием о казни декабристов. Название и содержание стихотворения позволяют предположить обра­щение Пушкина к библейской книге пророка Исайи, который находил­ся в отчаянии, видя, что окружающий его мир погряз в беззаконии и пороках. «И тогда прилетел… один из серафимов, и в руке у него горя­щий уголь». Ангел «удалил беззаконие» и «очистил грех» Исайи, пору­чив ему миссию по исправлению людей.

Пушкин дает в «Пророке» свою интерпретацию библейского сюжета. Его лирический герой не чувствует себя оскверненным беззаконием общества, но он не равнодушен к происходящему вокруг, хотя и бессилен что- либо изменить. Именно к такому человеку является посланник Бога:

Духовной жаждою томим,

В пустыне мрачной я влачился, —

И шестикрылый серафим

На перепутье мне явился.

Все образы здесь истинно пушкинские, несмотря на библейский сюжет. Они знакомы нам по другим его произведениям. Так, в «Подраниях Корану» мы встречаем тот же образ одинокого путника:

И путник усталый на Бога роптал:

Он жаждой томился и тени алкал

В пустыне блуждая три дня и три ночи…

Концовка данного цикла стихотворений также перекликается с возванием и призывом к пророку:

Мужайся ж, презирай обман,

Стезею правды бодро следуй…

Мужественная энергия стиха, призыв проповедовать правду людям роднит «Подражания Корану» с «Пророком», но последний гораздо шире и богаче по содержанию.

Можно отметить также некоторые черты «Пророка» в более позднем стихотворении Пушкина «В часы забав иль праздной скуки…». Духовное преображение поэта в этом стихотворении перекликается с физическим и нравственным преображением пророка, очищенного, опаленного в горниле человеческих страданий.

Явление «шестикрылого серафима» в «Пророке» помогает поэту обрести дар прозрения, научиться видеть и слышать то, что недоступно зрению и слуху обыкновенных людей, постичь великие тайны бытия:

Перстами легкими, как сон,

Моих зениц коснулся он.

Отверзлись вещие зеницы,

Как у испуганной орлицы.

Моих ушей коснулся он,

И их наполнил шум и звон:

Й внял я неба содроганье,

И горний ангелов полет,

И гад морских подводный ход.

И дольней лозы прозябанье

Огныне для поэта нет тайн ни на земле, ни под водой. Это возвы­шает его над людьми, но вместе с тем и накладывает огромную ответ­ственность. В минуты творческого вдохновения поэт обретает нечелове­ческую обостренность видения мира, он отрешается от своего обычно­го состояния и внутренним взором может постичь то, что недоступно обыкновенным людям. Действия серафима становятся все более жесто­кими, но дар, полученный героем, приобретает все большую ценность. Наконец настает момент наивысшего духовного подъема, через ряд му­чительных превращений происходит обретение мудрости, истины. Вза­мен «грешного» языка серафим вкладывает в уста пророка «жало мудрыя змеи», а вместо сердца вдвигает «угль, пылающий огнем». Поэт-пророк слышит голос, повелевающий ему.

Восстань, пророк, и виждь, и внемли,

Исполнись волею моей —

И, обходя моря и земли,

Глаголом жги сердца людей.

Суровым и торжественным воззванием, побуждающим поэта стать глашатаем правды, заканчивается стихотворение, посвященное высоко­му общественному и гражданскому назначению поэта и поэзии.

Стихотворение «Арион», написанное в 1827 году, воссоздает в ал­легорической форме трагические события декабристского восстания. Но если в «Пророке» автор размышляет о роли поэта и поэзии фило­софски обобщенно, то в «Арионе» он проверяет жизнеспособность своих идей в конкретной трагической ситуации. Певец Арион связан со своими друзьями общностью взглядов, он стремится помочь им в их благородном деле своей смелой поэзией. Но его друзья гибнут… А поэт, несмотря на опасность, продолжает выполнять свою великую миссию, как истинный пророк. «Я гимны прежние пою», — говорит пушкинс­кий герой.

Раздумья о быстротечности жизни звучат в поздних произведениях Пушкина. Поэт предчувствует близкую гибель. Наступает время подве­сти итог своей творческой деятельности, оценить значение поэзии. Сво­его рода поэтическим завещанием Пушкина оказалось стихотворение «Памятник», написанное в 1836 году. По теме это стихотворение восхо­дит к оде римского поэта Горация. Первый перевод оды был сделан М.

В.    Ломоносовым. В дальнейшем эти мотивы развивал Державин в сво­ем стихотворении «Памятник». Но разные поэты по-разному оценива­ли свои поэтические заслуги и смысл творчества. Пушкин уверен, что к его памятнику «не зарастет народная тропа». Он пророчески предсказы­вает, что его поэзия станет достоянием всех народов России:

Слух обо мне пройдет по всей Руси великой,

И назовет меня всяк сущий в ней язык,

И гордый внук славян, и финн, и ныне дикий

Тунгус, и друг степей калмык.

Великий русский поэт утверждает, что право на всенародную любовь он заслужил гуманностью своей поэзии, тем, что своей лирой он пробуждал «чувства добрые». Пушкин дает точную и лаконичную оценку идейного смысла своего творчества, подчеркивает, что вся его поэзия была проникнута духом свободы.

Концовка стихотворения — традиционное обращение поэта к сво­ей музе. Она должна быть «послушна» «веленью Божью», то есть голосу пранды, и следовать к своей цели, не обращая внимания на «хвалу и клевету» невежественных глупцов.

Тема одиночества поэта среди толпы поднималась Пушкиным во многих стихотворениях о положении поэта в обществе. Так, в стихотво­рении «Поэту» он писал:

Услышишь суд глупца и смех толпы холодной.

Но ты останься тверд, спокоен и угрюм.

А в стихотворении «Разговор книгопродавца с поэтом» мы встреча­ем те же выражения, когда Пушкин размышляет о славе:

Что слава? шепот ли чтеца?

Гоненье ль низкого невежды?

Иль восхищение глупца?

Не надо думать, что Пушкин превозносил себя над людьми, говоря о «невеждах» и «глупцах». Он просто подчеркивал независимость своих суждений, свое право поэта идти туда, «куда влечет его свободный ум». И луг Пушкин высказался однозначно. Возьмем его стихотворение «Из Пиндсмонти». Быть свободным, по Пушкину — значит стоять в сторо­не от общественных волнений, не отождествляя себя ни с одной из со­циальных групп:

Зависеть от царя, зависеть от народа —

Не все ли нам равно? Бог с ними.

Никому

Отчета не давать, себе лишь самому

Служить и угождать;

для власти, для ливреи

Не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи;

По прихоти своей скитаться здесь и там,

Дивясь божественным природы красотам,

И пред созданьями искусств и вдохновенья

Трепеща радостно в восторгах умиленья.

Вот счастье! Вот права…

Муза поэта преданно и отважно служила свободе, красоте, добру, справедливости. Это ли не сущность и роль истинной поэзии?