Продолжение поэта. Счастье человека — в делах его. И в его последователях. Именно они продолжают стремления своего наставника. Очень многие поэты, писатели всегда будут благодарны Була­ту Окуджаве за помощь. Он помогал талантливым, но не умею­щим пробиться сквозь цензуру того времени. Юнна Мориц, Мария Романушко, многие другие получали от него не только дружескую поддержку, но и материальную помощь. Так, не­большой сборник стихов Романушко — певицы мира цирка — полностью вышел за счет стараний Булата.

Окуджава — удачливый человек. У него было мало врагов и очень много друзей. Он любил Москву и ухитрился придать мировое значение московским дворикам, скверам. А улица Арбат — это не просто улица, это «отечество» поэта. Тонкий, романтичный писатель, Окуджава никогда не упрощал стили­стику своих стихов, но понимали его люди разного класса. Скорее всего потому, что в каждом человеке есть то, о чем пи­сал Окуджава: мечта, грусть, любовь, надежда, вера в хоро­шее.

Он даже не столько пел (не имел никаких вокальных дан­ных), сколько тихо и нежно рассказывал под простенькие ак­корды. Это был уютный, домашний бард, умеющий без пафоса говорить о сложном и важном, о главном и второстепенном.

В земные страсти вовлеченный,

Я знаю, что из тьмы на свет

Шагнет однажды ангел черный

И крикнет, что спасенья нет…

Кавалергарда век недолог,

И потому так сладок он,

Поет труба, откинут полог,

И где-то слышен сабель звон…

Как сладко мы курили!

Как будто в первый раз

На этом свете жили

И он сиял для нас…

Песни Окуджавы часто звучали в кинофильмах, придавая лучшим из них дополнительное очарование. Трудно предста­вить, например, «Белое солнце пустыни» без песни Булата: Ваше благородие, госпожа удача,

Для кого ты добрая, а кому иначе.

Девять граммов в сердце

Постой — не зови…

Не везет мне в смерти,

Повезет в любви.

Он был счастливым человеком уже потому, что продолжил себя в своих многочисленных поклонниках и последователях. Он был счастлив вдвойне, так как дорога к счастью была насы­щена творческими находками, а слава — заслуженной. Окуд­жава прожил достойную жизнь. Вся Москва скорбила о его кончине. Он был и остается не избранным поэтом меньшинст­ва, а поэтом глубоко народным:

Я — дворянин Арбатского двора,

Своим двором введенный во дворянство.