Проблематика рассказов Ф. М. Достоевского. В художественном мире Федора Достоевского ре­бенок наделен исключительными полномочиями: он словно выступает в роли универсального и неподкуп­ного судьи, беззащитной и потому легко ранимой со­вести человечества, служит для безошибочной про­верки, что есть добро и что есть зло, где живет правда и где таится ложь, для надежного определения состо­яния здоровья общества, для установления правиль­ного диагноза, если общество больно или если в нем что-то не совсем ладно. Достоевский убежден, что по тому, как чувствуют себя дети — завтрашний день человечества, можно с полным правом судить о сте­пени справедливости существующего миропорядка.

И надо сказать, картина существующего мироустройства Достоевского не слишком светла. В произведе­нии Достоевского нот счастливых детей — таких, которые бы жили и нормальной семье, с добрыми родителями. н прекрасных условиях и не сталкивались бы с пошлостью  окружающего мира.

В «Моточке Незвановой» рассказывается история детских лет Неточки Незвановой, девочки «из ни­зов». Неточка жила в каморке с матерью и отчимом. Мать Неточки, долгое время болевшая, умерла, от­чим сошел с ума и сбежал от нее.

И девочку взял к себе в большой и красивый дом князь Х-м. Дочь князя поражали невесть откуда взяв­шееся достоинство Неточки и ее рвение, способность к учению.

Семья князя уезжает, и Неточна поселяется у их родственницы. Здесь девочка сталкивается с неспра­ведливостью жизни. Женщина очень добра и забот­лива, она нравится ребенку. Но ее муж не внушает приязни. И девочка, случайно наткнувшись на ста­рые письма, понимает, что в этой семье есть своя тай­на. Уже будучи замужем, Александра Михайловна полюбила «неровню», мелкого чиновника.

Общество от преступницы отвернулось, муж защи­тил ее, но теперь старательно портит ей жизнь, изде­вается. Девочка поражена сложностью этой жизни, безжалостностью мужа несчастной женщины.

Другой рассказ Достоевского — «Мальчик у Хри­ста на елке» — повествует о несчастной судьбе ребен­ка. Маленький мальчик, живший с матерью в холод­ном подвале, пошел по городу в канун Рождества.

Он любовался красочными витринами, удивлялся и восхищался нарядными детьми. Никто не обращал внимания на ребенка, лишь мальчик постарше напу­гал беднягу, бросившись за ним вдогонку. От страха мальчик забился в подворотню, где уснул, замерзая на морозе. И приснился ему рождественский праздник у Христа: «У Христа всегда в этот день елка для ма­леньких деточек, у которых там нет своей елки…».

Мальчик узнал, что все эти дети — такие же, как и он сам, только кто-то умер в младенчестве, кого-то подкинули в корзине. Сам Христос находится среди детей.

Наутро дворники нашли за дровами замерзшего, умершего мальчика. Разыскали и его маму, умер­шую раньше. «Оба свиделись у Господа Бога на Не­бе».

На страницах рассказов Достоевского много ще­мящей тоски и грусти, много пронзительного света, прорывающегося сквозь плотину резких конфлик­тов, страданий и страстей людских, много обнадежи­вающего тепла и нежности, много веры в лучшее бу­дущее.

Решение проблемы гуманизма, всякий раз остро встающей на стыке эпох, испытание всего и вся на человечность для Достоевского неразрывно связаны с изображением детей.

Крайность и уязвимость гуманистической идеи До­стоевского заключается в том, что он, постоянно кон­статируя наличие зла в современном ему обществе и справедливо утверждая, что маленькие существа не должны плакать и нести ответственность за грехи взрослых, не давал ясного ответа, как же быть тогда, когда страдание уже разлилось по земле, когда дети уже погибают, есть ли какой-либо выход из создав­шегося положения, возникшего по вине равнодушного человечества.

Нужно заметить, что детская тема, присутствую­щая во всем творчестве Достоевского, решается им преимущественно в символическом, предельно обоб­щенном плане, определяемом как спецификой фило­софской прозы, так и тем, что идеал, пестуемый До­стоевским, слишком далеко отстоял от российской действительности той поры.

У писателя «дитя» — всеобщий символ; для него важно только то, что это сыновья униженных и ос­корбленных, обиженных и обделенных.

По убеждению Достоевского, «небарский ребенок» должен быть мерилом окружающей жизни, своеоб­разной шкалой отсчета при оценке исторического прогресса.

Несмотря на известную отвлеченность своего сим­вола, продиктованного самыми высокими гуманис­тическими соображениями, романист постоянно его обновляет путем внесения каких-либо отличитель­ных примет, броских деталей.

Но символ остается символом, к тому же в нем на­лицо религиозный оттенок.

Характерна и та интонация, с которой выдержа­ны почти все сюжеты о плачущем ребенке, выбран­ная для того, чтобы вызвать у читателя прилив сос­традания и сочувствия, чтобы привести в волнение его черствеющее сердце.