Проблема национального характера в книге. Фазиль Абдулович Искандер родился 6 марта 1929 года в г. Сухуми. Читательское признание Искандер получил благодаря ряду сатирических повестей и рассказов, и прежде всего — большо­му циклу произведений под общим названием «Сандро из Че­гема».

Произведениям Искандера свойственны терпкий юмор, яз­вительная сатира, тонкая лирика и высокая романтика. Но од­новременно в них сильны философские и даже трагические тона — герои Искандера многонациональны (греки, абхазцы, русские, татары…), все чаще посещают их горькие раздумья: а правильно ли прожита жизнь, все ли сделано для того, чтобы встретить последний час достойно? И порой на эти вопросы так трудно найти ответ…

Все рассказы в цикле «Сандро из Чегема» связаны друг с другом, они как бы проникают один в другой, продолжая глав­ную мысль — люди разные, но они обязаны оставаться людь­ми в любых обстоятельствах. Вот, к примеру, рассказ «Детский сад». Во дворе детского сада росла груша. Время от времени с дерева падали перезревшие плоды. Их подбирали дети и тут же поедали. Однажды один мальчик подобрал осо­бенно большую и красивую грушу. Он хотел ее съесть, но вос­питательница отобрала у него грушу и сказала, что она пойдет на общий обеденный компот. После некоторых колебаний мальчик утешился тем, что его груша пойдет на общий ком­пот.

Выходя из детского сада, мальчик увидел воспитательницу. Она тоже шла домой. В руке она держала сетку. В сетке лежала его груша. Мальчик побежал, потому что ему стыдно было встретиться глазами с воспитательницей.

Автор считал этот рассказ достаточно грустным и вернулся к нему в другом рассказе: «Начало». Происходит разговор с читателем, который нашел юмор в ситуации с грушей совсем не в том, что имел в виду писатель:

«— Так что же вас так рассмешило? — спросил я у него.

Он снова затрясся, на этот раз от беззвучного смеха, и мах­нул рукой — дескать, хватит меня разыгрывать.

Все-таки я не понимаю, — настаивал я.

Неужели? — спросил он и слегка выпучил свои и без того достаточно выпуклые глаза.

В самом деле, — говорю я.

Так если воспитательница берет грушу домой, представ­ляете, что берет директор детского сада?! — почти выкрикнул он и снова расхохотался.

Причем тут директор? О нем в рассказе ни слова не гово­рится, — возразил я.

Потому и смешно, что не говорится, а подразумевается, — сказал он и как-то странно посмотрел на меня своими вы­пуклыми, недоумевающими глазами.

Он стал объяснять, в каких случаях бывает смешно прямо сказать о чем-то, а в каких случаях прямо говорить не смешно. Здесь именно такой случай, сказал он, потому что читатель по разнице в должности догадывается, сколько берет директор, потому что при этом отталкивается от груши воспитательни­цы.

Выходит, директор берет арбуз, если воспитательница бе­рет грушу? — спросил я.

Да нет, — сказал он и махнул рукой. Разговор перешел на посторонние предметы, но я все время чувствовал, что заронил в его душу какие-то сомнения…»

В рассказах Искандера участвуют люди разных националь­ностей. Но никогда не возникает национальной вражды меж­ду этими людьми, так как они друг друга уважают. Вот отрывок из воспоминаний маленького Фазиля в рассказе «Ку­мир»:

«…Навстречу мне вышел мельник Гераго.

Хочь гяльди! — поздоровался я с ним по-турецки, делая вид, что не замечаю его удивления.

Сафа гяльди! — улыбнулся мельник.

В этой части Абхазии живут армяне, грузины, греки и аб­хазцы. Говорят они между собой по-русски и по-турецки».

Даже Москва в изображении писателя доброжелательна и вовсе не «бьет с носка», а «слезам верит» — рассказ «Начало»:

«Москвичи обрадовали меня своей добротой и наивностью. Как потом выяснилось, я им тоже показался наивным. Поэто­му мы легко и быстро сошлись характерами. Людям нравятся наивные люди. Наивные люди дают нам возможность перене­сти оборонительные сооружения, направленные против них, на более опасные участки. За это мы испытываем к ним форти­фикационную благодарность».

Но Искандер изменил бы себе, своему стилю, если бы не до­бавил к этому описанию москвичей небольшую шпильку:

«Единственная особенность москвичей, которая до сих пор осталась мной не разгаданной, — это их постоянный, таинст­венный интерес к погоде. Бывало, сидишь у знакомых за чаем, слушаешь уютные московские разговоры, тикают стенные часы, лопочет репродуктор, но его никто не слушает, хотя по­чему-то и не выключают.

— Тише! — встряхивается вдруг кто-нибудь и подымает го­лову к репродуктору. — Погоду передают.

Все, затаив дыхание, слушают передачу, чтобы на следую­щий день уличить ее в неточности. В первое время, услышав это тревожное: «Тише!», я вздрагивал, думая, что начинается война или еще что-нибудь не менее катастрофическое. Потом я думал, что все ждут какой-то особенной, неслыханной по сво­ей приятности погоды. Потом я заметил, что неслыханной по своей приятности погоды как будто бы тоже не ждут. Так в чем же дело?»

Пронизанные добротой и симпатией к людям рассказы Ис­кандера призывают людей к дружбе, отрицают любую причи­ну национальной вражды, приводят примеры единства. Он сравнивает человеческое общество с парком, цветущим садом, где мирно и радостно растут разные деревья, кустарники, тра­вы и цветы.

А о своем писательском стиле он сообщает в присущей ему парадоксальной манере:

«Смешное обладает одним, может быть, скромным, но бес­спорным достоинством: оно всегда правдиво. Более того, смешное потому и смешно, что оно правдиво. Иначе говоря, не все правдивое смешно, но все смешное правдиво».

Сочинение хочется закончить отрывком из статьи Исканде­ра «Национализм — это когда свинья чешется о другую сви­нью» о нравственных потерях нынешнего века: .

«Сейчас общепризнанно, что двадцатый век оказался са­мым трагическим в истории человечества. Он оказался не только самым трагическим, но и самым позорным. Я уже об этом говорил, но придется кое-что повторить.

…Математически ясно, что человечество постепенно дича­ет, хотя огромные технические достижения двадцатого века маскируют одичание душ. Более того, эти одичавшие люди создают свою масскультуру, лишенную этического начала, ко­торая угодна одичавшим людям и еще более способствует их одичанию. Миллионы бывших неграмотных людей стали по­луграмотными и втянуты в политическую жизнь. Неграмот­ный человек прежних времен нравственно выше сегодняшних полуграмотных людей, которыми в наш век ловко манипули­ровали политики. …Национализм, заметно усилившийся в двадцатом веке, тоже результат одичания человеческих масс.

Национализм — это когда свинья, вместо того, чтобы чесаться о забор, чешется о другую свинью.

…Все правительства мира должны найти в себе силу благо­родства ограничить свое честолюбие, чтобы привлечь к духов­ному управлению государством людей с наибольшим нравственным авторитетом в своей стране…

Развитие человечества никогда не было прямой линией. В двадцатом веке мы несколько раз опускались до людоедства: Сталин, Гитлер, Мао, Пол Пот и так далее. Почему бы нам не возвратиться к власти нравственных авторитетов? »