Принципы изображения действительности. «Меня зовут психологом: неправда, я лишь реалист в высшем смыс­ле, то есть изображаю все глубины души человеческой», — эти слова Достоевского при упоминании его имени вспоминаются очень часто, но всегда придают им весьма противоречивый смысл. Отрицает ли этим писатель свои заслуги в области создания психологического романа? Или хочет сделать акцент, прежде всего, на своей принадлежности к писателям реалистического направления? многие считают, что здесь Достоевский указал на то, что он изображает нозый тип сознания, и, скорее всего, эта трактовка наиболее точна. Действительно, Достоевский считается создателем образа «униженных и оскорбленных» в литерату­ре. Конечно, он не первый, кто ввел в свои произведения таких героев. Начало было положено другими писателями «натуральной школы» (к которой принадлежал и Достоевский), а также теми, кого просто инте­ресовал этот новый тип; предшественником «униженных и оскорблен­ных» был образ «маленького человека». Маленькие люди (их ярчайшие представители Самсон Вырик в «Станционном смотрителе» и Евгений в «Медном всаднике» Пушкина, Башмачкин в «Шинели» Гоголя) обла­дали весьма скудным духовным миром, у Достоевского же эти образы претерпели «доработку», он усложнил их, показав, что у каждого такого «маленького» человека есть свой характер, он обладает собственным, ин­дивидуальным сознанием и мировоззрением. Кульминацией процесса со­здания личности с богатым внутренним миром из среды «униженных и ос­корбленных» можно считать героев романа «Преступление и наказание».

Однако одно осталось неизменным: Достоевский, как и Пушкин и Гоголь, большое внимание уделяет образу Петербурга и его роли в жизни героев. Город также становится похожим на живое существо. Читатель вос­принимает его всеми органами чувств: зрением, слухом, обонянием, ося­занием. Обилие желтого цвета всех оттенков, от бледного до ядовито-ярко­го, повсюду: на улице, в домах, даже на лицах (например, испитое лицо женщины, попытку самоубийства которой наблюдал Раскольников), а так­же красного (аналогия с кровью, смертью, преступлением) и серого (грязь и пыль). Постоянный шум: крики из распивочных, брат, плач детей… Вонь из питейных заведений и помойных ям… Духота… Достоевский специаль­но концентрировал внимание на этой, грязной, стороне Петербурга и лишь иногда прерывал создавшееся тяжелое впечатление картинами более эсте­тичными (необычно голубые воды Невы, например), что, вероятно, дела­лось только для создания резкого контраста. Эти условия угнетают челове­ка, ему становится душно не только физически. «Здесь и на улицах-то, как в комнатах без форточек», — замечает мать Раскольникова. И действитель­но, комнаты, описание которых присутствует в романе, весьма примеча­тельны. Место жительства Раскольникова напоминает, скорее, «шкаф» или «гроб», но никак не жилище человека: он может преспокойно, не вставая с кровати, открыть дверь. Здесь звучит намек Достоевского на то, что «давя­щие» стены такой комнаты очень влияют на психику человека. У Сони Мармеладовой же наоборот: неправильная («безобразная») форма комна­ты говорит об изуродованности ее собственной жизни. Проходной «угол», который снимает ее отец с семьей, — свидетельство предельной нищеты.

Неудивительно, что в такой удушающей атмосфере Раскольникову снятся безумные сны. К примеру, первый сон Раскольникова, перенесший его в детство. Он важен не только идеей, заключенной в нем, но воссоздан­ной реальной и вполне обычной ситуацией; опять та же вонь из распивоч­ной, ругань, беспричинная и слепая ярость и постоянный мотив смерти. Для Раскольникова сон перемежается с бредом и это состояние не остав­ляет его ни на минуту. Потому -то и понятие времени становится в романе неоднозначным: «иной раз казалось ему, что он уже с месяц лежит, в дру­гой раз — что все тот же день идет». События одного дня порой растягива­ются на несколько глав; трудно поверить, что сюжет романа укладывается в рамки 2-х недель. Такие скачки времени подчеркивают ненормальность действительности и ее восприятия, ирреальность происходящего.

По мнению Достоевского все это — причина изуродованности чело­веческих жизней. «Униженные и оскорбленные» потому и являются та­кими, что рождены в подходящих условиях либо были втянуты в это мерзкое болото Петербурга, чему очень способствовали обстоятельства.

Люди раздражены, им присуща обостренная впечатлительность, повы­шенная нервная возбудимость, мнительность — и при всем этом он и непомерно горды; гордость — единственное, что остается у них при та­кой жизни. Реализм Достоевского ярко проявился и в характерах — они все разные. Кто-то слишком самокритичен, кто-то эгоист, живущий по принципу вседозволенности, кто-то абсолютно не способен «пересту­пить черту» (по выражению Раскольникова), кто-то живет только ради других. Как подчеркивал исследователь М. Бахтин в своей книге «Про­блемы поэтики Достоевского», роман полифоничен: в нем есть место различным точкам зрения, миропониманиям.

Кроме того, роман «Преступление и наказание» — необычайно пси­хологический и идеологический, что также свидетельствует о довольно точном изображении реальности. Достоевский (по его же словам) пока­зывал «все глубины души человеческой», но не надуманные романтичес­кие страдания, а действительные мысли и переживания человека в тот или иной момент. Так, к примеру, значительную часть произведения занимают монологи — такие, которые свойственны каждому человеку.

Создав образ Петербурга, писатель тем самым показа ту базу, с по­мощью которой определяется личность, мировоззрение человека в нем. Здесь родилась и теория Раскольникова. Известно, что Достоевский от­нюдь не выдумал ее, а почти полностью заимствовал из жизни. Подоб­ные идеи действительно витали в воздухе в те годы. Они приобретали различные формы, но сам принцип — «вседозволенность» — был единым. Именно он, этот принцип, объединяет в романе Раскольникова, Лужи­на, Свидригайлова и, пожалуй, Лебезятникова, они лишь объясняют его по-разному, каждый для себя.

Таким образом, Достоевский создал подвижную картину совокупно­сти и неразрывности человека и места его обитания, идеологии (порой странной или страшной) и обстоятельств окружающей жизни. Писатель в эпилоге подчеркивает, что именно Петербург (абстрактное и вместе с тем конкретное средоточие цивилизации) — причина несчастий, трагедий, преступлений, описанных в «Преступлении и наказании». Именно в Си­бири, вдалеке от Петербурга, началось «духовное возрождение» Расколь­никова; Достоевский нарочно рисует здесь такой пейзаж, что возникает резкий контраст с петербургским. Действительность такова, по мнению Достоевского, что неизбежно порождает нечто, угрожающее опасностью человеку (визуально эта картина представлена в апокалиптическом сне Раскольникова, описанном в эпилоге), и спасение есть лишь одно: сми­рение, всепрощение — следование христианским идеалам.