Приемы и способы сатирического повествования М. Зощенко . Михаила Зощенко можно смело поставить в один ряд с такими писателями в русской литературе, как А. Толстой, И. Ильф и Е. Петров, М. Булгаков, А. Платонов. Работы, написанные автором в 20-х годах XX века, имеют под собой основу из реальных и достаточно животрепещущих фактов, взятых либо из свободных наблюдений, либо из массовой читательской корреспонденции. Темы их вычурны и многообразные: сумятица на транспорте и в общежитиях, мины нэпа и ужимки быта, плесень обывательщины, спесивое самодурство, подобострастие и многое, многое остальное.

Нередко повествование базируется в форме раскованного диалога с читателем, а временами, когда пороки приобретают наиболее возмутительный характер, тогда в голосе автора без утайки слышатся публицистические нотки. Новшеством Зощенко явилось открытие курьезного персонажа, который, по словам писателя, «почти что не фигурировал раньше в русской литературе», а также манипуляциями маски, при помощи которой он вскрывал такие жизненные грани, которые зачастую находились в тени, не попадая в поле зрения сатириков. Разрабатывая намеренно заурядные сюжеты, излагая приватные истории, произошедшие с совершенно не приметным героем, писатель возносил эти отдельные эпизоды до степени важного обобщения. Автор пробирается в святыню обывателя, который непроизвольно разоблачает сам себя в своих монологах. Этот розыгрыш мастерски завоевывался путем виртуозного владения стилем повествования от имени рассказчика, филистера, каковой не только боялся прямо заявлять о своих воззрениях, но и стремился невольно не дать предлога для порождения о себе каких-либо заслуживающих порицания суждений. Комедийного эффекта Зощенко нередко добивался путем искажения фраз и выражений, заимствованных из разговора неграмотного обывателя, со свойственными ей оборотами, неправильными грамматическими фигурами и синтаксическими блоками («плитуар», «окромя», «хресь», «етот», «в ем», «брунеточка», «вкапалась», «для скусу», «хучь плачь», «эта пудель», «животная бессловесная», «у плите» и т. д.). Также употреблялись и обрядовые иронические методы, существующие в широком обиходе со времен «Сатирикона»: противник взяток, говорящий речь, в которой упоминаются рецепты, как брать взятки («Речь, произнесенная на банкете»); враг пустословия, сам на поверку являющийся охотником праздных и салонных разговоров («Американцы»); доктор, зашивающий часы «кастрюльного золота» в живот больному («Часы»). Фельетон отточен против того, как указывает Зощенко, «малосимпатичного стиля» жизни и работы учреждений, где люди делятся на две неравные категории. В первом случае, «дескать, — мы, а вот, дескать, — вы». Хотя на самом-то деле, утверждает автор, «вы-то и есть мы, а мы отчасти — вы». Окончание звучит предостерегающе-грустно: «Тут есть, мы бы сказали, какая-то несообразность». Нелепица эта, достигшая уже гротескового уровня, с едкой ироничностью изобличена в рассказе «История болезни» (1936). Здесь обрисованы нравы и быт некоей необычной больницы. Рассказ «История болезни» завязывается так: «Откровенно говоря, я предпочитаю хворать дома. Конечно, слов нет, в больнице, может быть, светлей и культурней. И калорийность пищи, может быть, у них более предусмотрена. Но, как говориться, дома и солома едома». Пациента с диагнозом «брюшной тиф» доставляют в больницу, и первое, что он видит в отделении для регистрирования вновь поступивших, — громадный плакат на стене: «Выдача трупов от 3-х до 4-х». Едва оправившись от шока, герой сообщает фельдшеру, что «больным не доставляет интереса это читать». В ответ же он слышит: «Если… вы поправитесь, что вряд ли, тогда и критикуйте, а не то мы действительно от трех до четырех выдадим вас в виде того, что тут написано, вот тогда будете знать». Далее медсестра провожает его в ванную, где уже моется какая-то старушка. Казалось бы, сестра должна принести извинение и отложить на время процедуру «купанья». Но она привыкла лицезреть перед собой не людей, а пациентов. А чего церемониться с пациентами? Она хладнокровно предлагает ему залезть в ванну и не обращать на старушку внимания: «У нее высокая температура, и она ни на что не реагирует. Так что вы раздевайтесь без смущения».

На этом злоключения пациента не заканчиваются.

В начале ему выдается халат не по его росту. Потом, по прошествии нескольких дней, уже начав поправляться, он заболевает коклюшем. Эта же медсестра ему сообщает: «Вы, наверно, неосторожно кушали из прибора, на котором ел коклюшный ребенок». Весьма типично: виновен не тот, кто отвечает за стерильность прибора, а тот, кто из него «кушает».

Когда же герой, наконец, поправляется окончательно, ему никак не удается выбиться из больничных стен, так как его то забыли выписать, то «кто- то не пришел, и нельзя было отметить», то весь персонал больницы занят установлением движения жен больных. Дома его ждет финальная проверка на прочность: жена рассказывает о том, как на прошлую неделю она получила из больницы повестку с запросом: «По получении сего срочно явитесь за телом вашего мужа».

«История болезни» — один из тех рассказов Зощенко, в которых изображение грубости, крайнего неуважения к человеку, душевной черствости доведено до предела. Человек, выписываясь из больницы, радуется уже тому, что остался жив, и, вспоминая больничные условия, предпочитает «хворать дома». Знакомая ситуация?