Прием гротеска . «Сказки» Щедрина в миниатюре содержат в себе проблемы и образы всего творчества великого сатирика. Если бы, кроме «Сказок», Щедрин ничего не написал, то и они одни дали бы ему право на бессмертие. Из тридцати двух сказок Щедрина двадцать девять написаны им в последнее десятилетие его жизни (большинство с 1882 по 1886 год) и лишь только три сказки созданы в 1869 году. Сказки как бы подводят итог соро­калетней творческой деятельности писателя. К сказочному жанру Щедрин прибегал в своем творчестве часто. Элементы сказочной фантастики есть и в «Истории одного города», а в сатирический роман «Современная идиллия» и хронику «За рубежом» включены законченные сказки.Гротеск — это термин, означающий тип художественной об­разности (образ, стиль, жанр), основанный на фантастике, смехе, гиперболе, причудливом сочетании и контрасте чего-то с чем-то. В жанре гротеска наиболее ярко проявились идейные и художественные особенности щедринской сатиры: ее поли­тическая острота и целеустремленность, реализм ее фантасти­ки, беспощадность и глубина гротеска, лукавая искрометность юмора.

И не случайно расцвет сказочного жанра приходится у Щед­рина на 80-е годы. Именно в этот период разгула политической реакции в России сатирику приходилось выискивать форму, наиболее удобную для обхода цензуры и вместе с тем наиболее близкую, понятную простому народу. И народ понимал поли­тическую остроту щедринских обобщенных выводов, скры­тых за эзоповской речью и зоологическими масками. Писатель создал новый, оригинальный жанр политической сказки, в которой сочетаются фантастика с реальной, злобо­дневной политической действительностью.

В сказках Щедрина, как и во всем его творчестве, противо­стоят две социальные силы: трудовой народ и его эксплуатато­ры. Народ выступает под масками добрых и беззащитных зверей и птиц (а часто и без маски, под именем «мужик»), экс­плуататоры — в образах хищников. Символом крестьянской России является образ Коняги — из одноименной сказки. Ко­няга — крестьянин, труженик, источник жизни для всех. Бла­годаря ему растет хлеб на необъятных полях России, но сам он не имеет права есть этот хлеб. Его удел — вечный каторжный труд. «Нет конца работе! Работой исчерпывается весь смысл его существования…» — восклицает сатирик. До предела за­мучен и забит Коняга, но только он один способен освободить родную страну. «Из века в век цепенеет грозная неподвижная громада полей, словно силу сказочную в плену у себя сторо­жит. Кто освободит эту силу из плена? Кто вызовет ее на свет? Двум существам выпала на долю эта задача: мужику да Коня­ге»… Эта сказка — гимн трудовому народу России, и не слу­чайно она имела такое большое влияние на современную Щедрину демократическую литературу.

Обобщенный образ труженика — кормильца России, кото­рого мучают сонмища паразитов-угнетателей, — есть и в са­мых ранних сказках Щедрина: «Как один мужик двух генералов прокормил», «Дикий помещик». «А я, коли виде­ли: висит человек снаружи дома, в ящике на веревке, и стену краской мажет, или по крыше, словно муха, ходит — это он са­мый я и есть!» — говорит генералам спаситель-мужик. Щед­рин горько смеется над тем, что мужик по приказу генералов сам вьет веревку, которой они его затем связывают. Почти во всех сказках образ народа-мужика обрисован Щедриным с любовью, дышит несокрушимой мощью, благородством. Му­жик честен, прям, добр, необычайно сметлив и умен. Он все может: достать пищу, сшить одежду; он покоряет стихийные силы природы, шутя переплывает «океан-море». И к порабо­тителям своим мужик относится насмешливо, не теряя чувст­ва собственного достоинства. Генералы из сказки «Как один мужик двух генералов прокормил» выглядят жалкими пиг­меями по сравнению с великаном мужиком. Для их изображе­ния сатирик использует совсем иные краски. Они «ничего не понимают», они грязны физически и духовно, они трусливы и беспомощны, жадны и глупы. Если подыскивать животные маски, то им как раз подходит маска свиньи.

В сказке «Дикий помещик» Щедрин как бы обобщил свои мысли о реформе «освобождения» крестьян, содержащиеся во всех его произведениях 60-х годов. Он ставит здесь необычай­но остро проблему пореформенных взаимоотношений дво- рян-крепостников и окончательно разоренного реформой крестьянства: «Скотинка на водопой выйдет — помещик кри­чит: моя вода! курица за околицу выбредет — помещик кри­чит: моя земля! И земля, и вода, и воздух — все его стало! Лучины не стало мужику в светец зажечь, прута не стало, чем избу вымести. Вот и взмолились крестьяне всем миром к гос­поду богу: — Господи! легче нам пропасть и с детьми с малыми, нежели всю жизнь так маяться!»

Этот помещик, как и генералы из сказки о двух генералах, не имел никакого представления о труде. Брошенный своими крестьянами, он сразу превращается в грязное и дикое живот­ное. Он становится лесным хищником. И жизнь эта, в сущно­сти, — продолжение его предыдущего хищнического существования. Внешний человеческий облик дикий поме­щик, как и генералы, приобретает снова лишь после того, как возвращаются его крестьяне. Ругая дикого помещика за глу­пость, исправник говорит ему, что без мужицких «податей и повинностей» государство «существовать не может», что без мужиков все умрут с голоду, «на базаре ни куска мяса, ни фун­та хлеба купить нельзя» да и денег у господ не будет. Народ — созидатель богатства, а правящие классы лишь потребители этого богатства.

Ворон-челобитчик обращается по очереди ко всем высшим властям своего государства, умоляя улучшить невыносимую жизнь ворон-мужиков, но в ответ слышит лишь «жестокие слова» о том, что сделать они ничего не могут, ибо при сущест­вующем строе закон на стороне сильного. «Кто одолеет, тот и прав », — наставляет ястреб. « Посмотри кругом — везде рознь, везде свара», — вторит ему коршун. Таково «нормальное» со­стояние собственнического общества. И хотя «воронье живет обществом, как настоящие мужики», оно бессильно в этом мире хаоса и хищничества. Мужики беззащитны. «Со всех сторон в них всяко палят. То железная дорога стрельнет, то ма­шина новая, то неурожай, то побор новый. А они только знай перевертываются. Каким таким манером случилось, что Губо­шлепов дорогу заполучил, у них после того по гривне в кошеле убавилось — разве темный человек может это понять?..» Кор­шун из сказки «Ворон-челобитчик» хотя был жестоким хищ­ником, но он говорил ворону правду о звериных законах окружающего их мира.

Карась из сказки «Карась-идеалист» не лицемер, он по-на- стоящему благороден, чист душой. Его идеи социалиста заслу­живают глубокого уважения, но методы их осуществления наивны и смешны. Щедрин, будучи сам социалистом по убеж­дению, не принимал теории социалистов-утопистов, считал ее плодом идеалистического взгляда на социальную действи­тельность, на исторический процесс. «Не верю… чтобы борьба и свара были нормальным законом, под влиянием которого будто бы суждено развиваться всему живущему на земле. Верю в бескровное преуспеяние, верю в гармонию…» — раз­глагольствовал карась. Кончилось тем, что его проглотила щука, и проглотила машинально: ее поразили нелепость и странность этой проповеди.

В иных вариациях теория карася-идеалиста получила отра­жение в сказках «Самоотверженный заяц» и «Здравомыслен­ный заяц». Здесь героями выступают не благородные идеалисты, а обыватели-трусы, надеющиеся на доброту хищ­ников. Зайцы не сомневаются в праве волка и лисы лишить их жизни, они считают вполне естественным, что сильный поеда­ет слабого, но надеются растрогать волчье сердце своей честно­стью и покорностью. «А может быть, волк меня… ха-ха… и помилует!» Хищники же остаются хищниками. Зайцев не спа­сает то, что они «революций не пущали, с оружием в руках не выходили».

Олицетворением бескрылой и пошлой обывательщины стал щедринский премудрый пескарь — герой одноименной сказ­ки. Смыслом жизни этого «просвещенного, умеренно-либе­рального» труса было самосохранение, уход от столкновений, от борьбы. Поэтому пескарь прожил до глубокой старости не­вредимым. Но какая это была унизительная жизнь! Она вся со­стояла из непрерывного дрожания за свою шкуру. «Он жил и дрожал — только и всего». Эта сказка, написанная в годы по­литической реакции в России, без промаха била по либералам, пресмыкающимся перед правительством из-за собственной шкуры, по обывателям, прятавшимся в своих норах от обще­ственной борьбы. На многие годы запали в душу мыслящих людей России страстные слова великого демократа: «Непра­вильно полагают те, кои думают, что лишь те пескари могут считаться достойными гражданами, кои, обезумев от страха, сидят в норах и дрожат. Нет, это не граждане, а по меньшей мере бесполезные пескари». Таких «пескарей»-обывателей Щедрин показал и в романе «Современная идиллия».

Топтыгины из сказки «Медведь на воеводстве», посланные львом на воеводство, целью своего правления ставили как можно больше совершать «кровопролитий». Этим они вызва­ли гнев народа, и их постигла «участь всех пушных зверей» — они были убиты восставшими. Такую же смерть от народа при­нял и волк из сказки «Бедный волк», который тоже «день и ночь разбойничал». В сказке «Орел-меценат» дана уничто­жающая пародия на царя и правящие классы. Орел — враг науки, искусства, защитник тьмы и невежества. Он уничто­жил соловья за его вольные песни, грамотея дятла «нарядил… в кандалы и заточил в дупло навечно», разорил дотла во­рон-мужиков. Кончилось тем, что вороны взбунтовались, «снялись всем стадом с места и полетели», оставив орла уми­рать голодной смертью. «Сие да послужит орлам уроком!» — многозначительно заключает сказку сатирик.

Все сказки Щедрина подвергались цензурным гонениям и многим переделкам. Многие из них печатались в нелегальных изданиях за границей. Маски животного мира не могли скрыть политическое содержание сказок Щедрина. Перенесе­ние человеческих черт — и психологических и политических, на животный мир создавало комический эффект, наглядно об­нажало нелепость существующей действительности.

Фантастика щедринских сказок реальна, несет в себе обоб­щенное политическое содержание. Орлы «хищны, плотояд­ны…». Живут «в отчуждении, в неприступных местах, хлебосольством не занимаются, но разбойничают» — так гово­рится в сказке об орле-меценате. И это сразу рисует типиче­ские обстоятельства жизни царственного орла и дает понять, что речь идет совсем не о птицах. И далее, сочетая обстановку птичьего мира с делами отнюдь не птичьими, Щедрин дости­гает высокого политического пафоса и едкой иронии. Также построена сказка о Топтыгиных, пришедших в лес «внутрен­них супостатов усмирять». Не затемняют политического смысла зачины и концовки, взятые из волшебных народных сказок, образ Бабы-Яги, Лешего. Они только создают комиче­ский эффект. Несоответствие формы и содержания способст­вует здесь резкому обнажению свойств типа или обстоятельства.

Иногда Щедрин, взяв традиционные сказочные образы, даже и не пытается ввести их в сказочную обстановку или ис­пользовать сказочные приемы. Устами героев сказки он прямо излагает свое представление о социальной действительности. Такова, например, сказка «Соседи».

Язык щедринских сказок глубоко народен, близок к рус­скому фольклору. Сатирик использует не только традицион­ные сказочные приемы, образы, но и пословицы, поговорки, присказки («Не давши слова — крепись, а давши — дер­жись!», «Двух смертей не бывать, одной не миновать», «Уши выше лба не растут», «Моя изба с краю», «Простота хуже во­ровства»), Диалог действующих лиц красочен, речь рисует конкретный социальный тип: властного, грубого орла, пре­краснодушного карася-идеалиста, злобную реакционерку во- блушку, ханжу попа, беспутную канарейку, трусливого зайца и т. п.

Образы сказок вошли в обиход, стали нарицательными и живут многие десятилетия, а общечеловеческие типы объек­тов сатиры Салтыкова-Щедрина и сегодня встречаются в на­шей жизни, достаточно только попристальнее вглядеться в окружающую действительность и поразмыслить.