Представители разных социальных слоев и их нравы. «Репутация его [Тургенева] как общественного писателя, психоло­ги и живописца нравов устанавливается окончательно этим романом», — утверждал П.В. Анненков. Да и сам Тургенев понимал, что «Дворян­ское гнездо» имело самый большой успех, который когда-либо был у его произведений.

Действие романа происходит в 1842 г., но его историческое содер­жание охватывает огромный период времени от середины XVIII до се­редины XIX в. Все типы и судьбы персонажей даются Тургеневым как результат длительного исторического развития той общественной сре­ды, которую он изображает. Писатель выступает здесь первоклассным художником-историком. Он очень точно соотносит смену поколений в роде Лаврецких с различными периодами исторического развития послепетровской дворянской России. Жестокий и дикий самодур-кре­постник, прадед Лаврецкого, напоминающий Троекурова из повести Пушкина «Дубровский»; его дед, который однажды «перепорол всю де­ревню», безалаберный и хлебосольный «степной барин», полный не­нависти к Вольтеру, — это типичные представители русского «барства дикого» середины XVIII в. Им на смену приходит приобщившееся к культуре то офранцуженное, то подражавшее английской аристократии дворянство времен Екатерины, Павла и первых лет XIX в., представ­ленное в романе теткой отца Лаврецкого — легкомысленной старухой княжной Кубенской и самим родителем тургеневского героя Иваном Петровичем. Начав с увлечения идеями французских просветителей, он кончил молебнами и домашней русской баней.

Такова была типичная история одного из родов русского дворянства. Картина эта дополняется фигурами в стиле николаевского царствования: отца Лизы Калитиной — взяточника и дельца-прокурора; сплетника и шуга, старого чиновника Гедеоновского; лихого отставного штаб-ротми­стра и известного игрока — отца Паншина; любителя казенных денег — отставного генерала Коробьина, будущего тестя Федора Ивановича Лав­рецкого, и т.д. Описывая предков Лаврецкого как бы через призму на­родного сознания (их оценку писатель вкладывает в уста дворового че­ловека Антона, который обнаруживает при этом большую проницатель­ность и народную мудрость), Тургенев показывает, что история этих дворянских гнезд омыта слезами не одной их жертвы.

Среди них была и мать Федора Ивановича Лаврецкого — простая крепостная девушка, своей красотой привлекшая внимание барича- вольнодумца. Иван Петрович женился на ней не столько по любви, сколько из желания отомстить отцу, а после этого тут же отправился в Петербург, где немедленно увлекся «одной из знаменитых тогдашних Фрин или Лаис». Тихая и робкая, Малаша не перенесла этого.

Тема безответности крепостного крестьянства сопровождает все по­вествование Тургенева о прошлом рода Лаврецких. Она воплощена в образах постаревшего на барской службе лакея Антона и старухи Апрак- сеи. Полна драматических перипетий в духе крепостнических нравов и судьба старой Агафьи, няни Лизы. Первая красавица на селе, умница, речистая, смелая, она в полной мере испытала и барский гнев, и барс­кую любовь, после чего стала «молчалива и богомольна». Агафья само­вольно ушла куда-то в раскольничий скит — все же какая-никакая, а в ее представлении свобода. Тема жизни закрепощенного народа заверша­ется в романе образом повстречавшегося Лаврецкому мужичка, подав­ленного безысходным горем.

Таким образом, Тургенев правдиво показал, как вековая зависи­мость крепостного крестьянина от власти и самодурства его господ раз­вила в нем покорность, терпение, смирение и религиозность вплоть до стремления уйти от мира. Но писатель видел начало активности и про­теста в крепостном крестьянстве.

Тургенев развивает и тему русской интеллигенции. В духовном об­лике отца и сына Лаврецких, в споре Михалевича с Федором Иванови­чем, в личности самого Михалевича Тургенев напоминает читателю об основных путях развития русской интеллигенции за целых полвека. Вольтерьянство, в котором обвиняет Михалевич Лаврецкого, близость отца Федора Ивановича к декабристам, пора романтических увлечений, вспоминаемая в споре Михалевичем, собственная его личность, пред­ставляющая типические черты идеалистов 30-х гг., поверхностное запад­ничество Паншина — все это различные исторические облики и этапы духовной эволюции русской интеллигенции крепостной эпохи со вре­мен Екатерины II до начала 40-х гг.

Споры Лаврецкого и Паншина о вопросах, волновавших в начале 40-х гг. западников и славянофилов, — характерная черта эпохи: споры такие шли тогда во многих кружках и гостиных. Прекрасно понимая про­грессивное значение для крепостной России передовых идей Запада, луч­ших сторон западноевропейской культуры, Тургенев обличал Пеночки- кых, Паншиных, Гедеоновских — всех тех, кто усваивал не передовые идеи, а внешние формы западной культуры или под личиной «культурно­го» западника скрывал свое помещичье, крепостническое нутро.

И всему этому миру противостоит главный герой романа Федор Лаврецкий. Тургенев высоко ценит его ум, культуру, европейскую обра­зованность. Он отстаивает перед западником Паншиным идею нацио­нальной самостоятельности России, самобытности ее культуры. Патри­отизм Лаврецкого, его мечты о деятельности на благо страны сливались, как и у самого Тургенева, с отрицанием крепостного права, с идеей не­обходимости прогрессивного развития России. В судьбе его Тургенев показывает духовную драму «лишних людей», идеалистически настроен­ной и одинокой дворянской интеллигенции 30-40-хх гг. Писатель все время подчеркивает противоречивость между стремлением Лаврецкого к деятельности и его медлительностью и вялостью.

Не оставил вниманием в своем произведении Тургенев и женскую судьбу. Нравственная коллизия «Дворянского гнезда» — конфликт Лич­ного счастья и долга — раскрыта в судьбе Лизы Калитиной, нарисован­ный с светлой пушкинской печалью. В переживаниях Лаврецкого и Лизы, в их глубоком и целомудренном чувстве Тургенев воплотил одну из заветных своих идей о величайшем значении любви как силы жизни.

«Дворянское гнездо» вызвало оживленные отклики в тогдашней русской критике. Либеральная критика пыталась использовать новый роман писателя для защиты принципов «искусства для искусства», для борьбы с обличительным гоголевским направлением в литературе. Тур­геневская художественная манера, несомненно, отличалась от гоголев­ской. Но при этом Тургенев с глубокой силой раскрывал трагический характер жизни лучших людей русского общества крепостной эпохи.